Я вышел в коридор и остановился. Тишина опять накрыла, но теперь она была другой. Тяжёлой и честной.

Я купил ему всё, что можно купить.

А он хотел одного – чтобы я был рядом.

И в этой простой мысли было столько вины, что хотелось ударить кулаком в стену. Не от злости на Стёпу. На себя.

Я заглянул в его комнату ещё раз. Он спал спокойно. Я тихо закрыл дверь.

Завтра я никуда не поеду.

И послезавтра тоже, если понадобится.

Потому что Екатерина Андреевна права – Стёпе не хватает моего присутствия, внимания, любви.

Глава 12. Гордей

Я проснулся раньше будильника. Смотрел в потолок и думал, что так, наверное, и выглядит нормальное утро. Когда никуда не надо. Когда можно просто лежать и не проверять телефон каждые две минуты.

Телефон всё равно проверил.

Мама написала:Как он?

Коротко ответил:Нормально.

И почти сразу ещё одно уведомление. Потом ещё. Классная руководительница Стёпы, потом Синичкина.

Я даже не сразу понял, что улыбаюсь.

Она ведь ему никто. Не классный руководитель. Не обязана. А пишет.

Как Стёпа? Температура спала?

Я прочитал. Потом ещё раз. И поймал себя на том, что не спешу отвечать. Сижу, держу телефон, как будто от того, что я подольше не нажму «ответить», что-то изменится.

Классухе сразу отписался, Синичкиной – нет.

Пока не очень, – набрал. Стёр.Сбивается, но слабость, – стёр.

В итоге написал уже после завтрака:Если честно, тяжеловато. Уроки сегодня совсем не идут. Просто беда. Не знаю, что делать.

Отправил.

Лёгкое гадкое чувство шевельнулось. Ну наврал. Подумаешь...

Я посмотрел на Стёпу. Он возился с конструктором, тихо, сосредоточенно, язык чуть высунул – как всегда, когда старается. Какие тут уроки?

Ответ от Кати пришёл быстро.

Могу после занятий заехать. Если нужно помочь с уроками.

Я почувствовал, как внутри что-то приятно сладко дёрнулось. И член задёргался тоже.

Нужно. – Написал сразу. –Буду благодарен. Он сегодня совсем рассеянный.

Ещё одна ложь. Мелкая. Почти невидимая. Я оправдал себя тем, что уроки всё равно придётся делать. Мы и правда нуждаемся в помощи. Просто я немного напиздел училке.

Настроение сразу улучшилось.

– Стёп, – сказал я. – К тебе сегодня Екатерина Андреевна приедет.

Он поднял голову.

– Правда?

– Ага. Поможет с уроками.

– Ладно, пап.

– Только я это... Наврал ей, что ты болеешь. Подыграешь мне немного?

– А она – он замялся. – Она не будет ругаться?

– Нет, – сказал я. – Ты же не виноват, что заболел. Хоть и не по правде.

Он кивнул. Потом вдруг спросил:

– Пап, она тебе нравится, да?

– Нравится. А тебе?

– Мне тоже. Хочешь, я всю неделю буду притворяться, что болею?

Целую неделю? Стёпа гений! Мой мальчик! Весь в меня!

– Хочу. Только уроки нужно будет делать каждый день, чтобы не отстать. И бабушке ни слова!

День тянулся странно. Мы со Стёпой смотрели хоккей, но картинка расплывалась перед глазами. Вместо шайбы я видел её. Рыжие волосы, рассыпанные по моей подушке. Эти строгие очки, сброшенные на тумбочку в спешке. Её губы, которые так забавно поджимались, когда она злилась.

Сначала послышится стук её каблуков в прихожей. Запах её духов – не сладких, а каких-то свежих, древесных, с горьковатой ноткой окутает меня, когда я помогу ей снять пальто. Под ним эта юбка-карандаш, обтягивающая бедра. Она протянет руку за сумкой, и пиджак слегка оттянется, обрисовывая упругую грудь.

«Гордей Александрович, здравствуйте. Как Стёпа?» – скажет она, и в её глазах будет искренняя забота. А я буду знать, что через несколько часов эти же глаза затуманятся от совсем другого чувства.

Мы сядем за уроки в гостиной. Я буду приносить чай, специально наклоняться рядом, чтобы почувствовать тепло её тела. Она будет что-то объяснять Стёпе, водить ручкой по учебнику, а я буду смотреть на её тонкие, нервные пальцы и представлять, как они скользят не по бумаге, а по моей спине.

Потом я повезу Катю домой. В машине пахнет её духами и дождём. Я даже надеюсь, что пойдёт дождь, чтобы включить дворники и создать интимную атмосферу салона. Мы говорим о пустяках, но я чувствую, как напряжение между нами нарастает, как пульсирует в висках.

Я останавливаюсь у самого подъезда. Выключаю двигатель.

В темноте салона светят только её глаза и бледное пятно лица. Я медленно, давая ей время отстраниться, протягиваю руку и снимаю её очки. Она замирает, не дыша. Потом её пальцы вцепляются в волосы на моём затылке, и мы целуемся. Голодно, безоглядно. Она стонет прямо мне в рот, и от этого тихого, сдавленного звука у меня член встаёт колом, как тогда...