Я не сразу поняла, что ответить. А потом поняла и ничего не сказала, потому что любой ответ был бы оправданием, а я уже решила, что оправдываться не собираюсь.

Гордей вмешался.

– Мам, – сказал он спокойно. – Всё нормально. Екатерина Андреевна наша гостья.

Она посмотрела на него. Долго. Потом пожала плечами.

– Я на кухне, – сказала и вышла.

Когда она вышла, мне стало комфортнее, но ощущение, будто меня взвесили и признали сомнительным грузом, осталось.

Женщина вернулась чуть позже, чтобы пригласить меня на ужин. Я отказалась, потому что понимала, что её приглашение – всего лишь вежливость.

Она смотрела на меня как на женщину, которая может что-то сломать. Или, что хуже, отнять.

В её взгляде было чёткое убеждение:все приходят за чем-то . И если женщина рядом с её сыном, значит, она чего-то хочет.

Денег. Влияния. Комфорта.

Любовь в этот список вряд ли входила.

И в этом было самое неприятное. Потому что она не была дурой. И не была злой. Она просто слишком давно перестала верить, что кто-то может прийти не за выгодой.

– Мне пора домой, – сообщила я, поднимаясь из-за стола.

– А вы завтра ещё придёте? – с надеждой спросил Стёпа.

– Если потребуется... – ответила я неопределённо.

– Потребуется, – отрезал Гордей. – Я отвезу вас домой.

– Это лишнее, я сама доберусь. А вам следует побыть с сыном. Он всё же болен.

Я прекрасно понимала, что если сейчас Гордей поедет со мной, то напросится в гости или прямо в своей машине меня отымеет.

– За мной присмотрит бабушка, не волнуйтесь, – успокоил меня Семён.

Возразить было нечего, поэтому я позволила Гордею помочь мне надеть пальто и усадить в свою машину.

Мы ехали молча. Машина мягко шла по дороге. Фонари тянулись полосами. Я смотрела в окно, чтобы не смотреть на Усманова.

– Спасибо, – сказал он вдруг. – За Стёпу.

– Я просто делала свою работу. А ещё вы мне угрожали. Забыли?

– Нет, – ответил он. – Не просто. Ты приехала не из-за угроз, а потому что сама захотела. Я очень это ценю. – Я промолчала. – Мама бывает резкой. Не принимай на свой счёт.

Я усмехнулась.

– Я давно научилась не принимать.

Он кивнул. Как будто понял. Или сделал вид.

Когда он остановился у моего подъезда, я вышла из машины уже с ключами в руке. Хотела сказать «спасибо», как обычно говорят, когда хотят закрыть разговор. Хотела и не сказала.

А он и не уехал.

– Подожди, – сказал он, выходя из машины.

Не приказал. Просто сказал. Тихим, уставшим от этой игры голосом, который был опаснее любого крика. И я почему-то остановилась. Ноги стали ватными.

– Я больше не могу так, Катя, – простонал он, притягивая меня к себе. Его лицо было в тени, но я видела блеск глаз. – Ты всё время рядом и всё время не со мной. Ты дышишь, пахнешь, смотришь, а я умираю. Я устал ждать.

Я стояла, сжимая ключи так, что кольцо врезалось в ладонь. Металл холодный. Хорошо, что холодный. Хоть что-то реальное, что могло удержать меня здесь, а не там, в его машине, где всё пахло им и властью.

– Нам надо остановиться, – выдавила я. Голос звучал чужим, безжизненным. – Это всё неправильно.

Он усмехнулся. Не зло. Устало, как будто я сказала что-то наивное и глупое. Я повернулась к нему. Хотела возразить, сказать что-нибудь умное про границы, про работу. Но он наклонился ближе, перехватив мои мысли.

– Разве ты забыла, – прошептал он так тихо, что я прочла это по губам больше, чем услышала, – что если я захочу, я могу сделать твою жизнь очень неудобной. Один звонок. Одна фотография из моего архива. Ты перестанешь быть учительницей. Ты станешь темой для сплетен. Я не хочу этого, – продолжил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на искренность, от которой стало ещё страшнее. – Я хочу тебя. Просто. Без шантажа. Но ты сама выбрала язык силы. Я на нём отвечаю.

У меня внутри что-то оборвалось. Тонкая ниточка, на которой держалась иллюзия выбора. Не от слов. От того, как спокойно он это сказал. Как констатировал факт. Как будто всё уже решено, подписано, и мне остаётся только поставить дату.

– Пойдём, – выдохнула я обречённо.

Глава 14. Катя

Мы поднялись ко мне. Лифт ехал целую вечность.

Щёки пылали. В отличие от меня фигура Гордея выглядела расслабленной. Он не скрывал своего интереса, разглядывая меня, как игрушку.

Я смотрела на мигающие цифры, как на таймер обратного отсчёта к взрыву. Можно было выйти на любом этаже. Можно было нажать «стоп». Можно было сказать «уходи» и посмотреть, как он исполнит свою угрозу.

Я не сказала. Я молчала, чувствуя, как его пальцы поглаживают мою поясницу, как его тепло прожигает ткань моего пальто. Как тело под одеждой уже предательски отзывается на эту близость, вспоминая его поцелуй у двери.

В квартире было темно. Я не включила свет сразу. Не хотелось видеть ни себя в зеркале прихожей, ни победителя, ступающего на мою территорию.