И сейчас, видя лицо Кайна, я отчётливо вижу в его глазах муки выбора: дать мне упасть или догнать того, кого Кайн ищет? Его погоня за «галлюцинацией», как назвал его Кайн, приведет меня к смерти. Узнай он, что его враг так близко, в ректорате, занимает кресло… Что бы ты сделал, Кайн?

— Не умирай, — сухо бросает мне Кайн, приняв решение. — Дождись Шайна, он в пути. Корень выдержит твой вес несколько минут.

Вот только моя рука соскальзывает с корня. Он царапает кожу ладони, и я в попытке ухватиться второй рукой ломаю корень…

Кайн бросает на меня взгляд, полный злости, и… Срывается с места за своей целью, пока изгородь окончательно не заросла.

Ноги едут с единственной опоры, камень обрывается, и я скольжу вниз, просто беспомощно хватая рассыпающийся песок…

И в груди клокочет болезненное чувство предательства. Он предал Истинность!

Он сделал это. Предпочел потерять Истинную, но достичь своей цели! Поверить, что до его врага рукой подать!

И я, цепляясь за жизнь, понимаю, что последнее, о чем я думаю и что чувствую перед неизбежным, — моя ненависть к Кайну Дарквуду.

Но чья-то сильная рука тотчас хватает меня за рукав, другая цепляется за предплечье. И меня рывком тянут вверх.

Кайн зло смотрит на меня сверху вниз, когда наши глаза оказываются на одном уровне. Рывком дёргает на себя снова, и я валюсь прямо на него.

Синие глаза с вертикальным зрачком прожигают насквозь.

Он сжимает челюсти до желваков, сдвигает меня в сторону, и я оказываюсь лежащей на холодной земле. Кайн встаёт и раздражённо отряхивается.

Подошедший не спеша Шайн смотрит почти равнодушно.

— Цела? — сухо осведомляется менталист.

Я опираюсь ладонями о твердую почву и просто киваю.

Кайн сжимает руки в кулаки, и на них тут же проступает черная матовая чешуя. Черная дымка окутывает его руки так, словно сырая сила вот-вот вырвется и утопит нас всех во мгле.

— Полегче, Кайн, — мрачно, но с напряжением в голосе произносит Шайн.

— Будь тут, Виктор тебя сменит. Я попробую догнать кое-кого, если мне это, конечно, не показалось. Всё равно Чейз в салочки играет с золотыми,– со льдом в голосе говорит Кайн и срывается с места. В ту сторону, где скрылся тот, кого так жаждет найти.

И я старательно прячу эти мысли. Потому что… Потому что тяга к жизни как никогда сильна. Намекни я — и внушение ректора будет приведено в исполнение. И я ощущаю себя предательницей.

— Первые Игры всегда так проходят? — отдышавшись, интересуюсь у севшего прямо на траву Шайна.

Он жует какую-то соломинку и смотрит задумчиво на трибуны. Они возвышаются над лабиринтом. Здесь мы как на ладони. Муравьи, которые вынуждены искать выход из лабиринта и при этом не наткнуться на ловушки и на команду соперника.

— В этом весь смысл. Не сдохнешь сам — тебе помогут Твари Бездны. Слабым здесь не место. Сильные едут на Главные Игры между академиями. В этом году всё ужесточилось, в лабиринте две твари вместо одной.

Я наконец нахожу в себе силы, поднимаюсь, затем отряхиваю колени. Сердце гулко колотится в груди, и я пытаюсь совладать с последствиями выплеска адреналина.

— Забирайся на вышку, Айра, — безэмоционально произносит Шайн, глядя на трибуны как приклеенный. — Посиди там и больше не мешай. Иначе вместо нашей команды на Главные Игры поедут золотые кретины. Не отвлекай нас по ерунде.

Ерунда — это то, что меня сбила с ног тварь и я чуть не погибла⁈

— Ладно, — раздражённо соглашаюсь, чтобы просто не продолжать разговор.

Пока мы с Виктором сидим на вышке, я то и дело прислушиваюсь к переговорам парней по артефакту связи.

Кайн решил, что это глюк после какого-то ритуала.

Спятивший теневой дракон, который видит галлюцинации, — не самое надёжное звено в команде. Но так считаю, видимо, только я. Хотя вовсе не должна, потому что Римел Орсан — абсолютно точно не глюк Кайна…

Глазами нахожу брешь в живой изгороди, и мне приходит в голову безрассудная мысль. Почему ректор Грасс под личиной Римела пошел в Тихий лес? Зачем?

— Отойду в уборную, Айра, — улыбается Виктор и спускается с башни.

Вот он — мой шанс!

Я спускаюсь немного погодя и мчусь в сторону бреши в изгороди. Тащить за собой Виктора я точно не хочу. Уж точно не стану подвергать опасности того, кто одним своим существованием уже делает мир чуточку светлее и добрее.

Лезу в брешь изгороди и останавливаюсь в нерешительности перед густым темным лесом.

— Что ты там говорил, Норэл Грасс? Отвозят неугодных адептов в лес? — иронично отмечаю, обращаясь сама к себе. — С чего я вообще вообразила, что смогу повлиять на что-то? Но попытка не пытка, верно? Хоть и не смогу рассказать, но узнаю, что ты там забыл.

Тихий лес вызывает смешанные ощущения: тревоги и предвкушения. Адреналин бьёт в кровь, и чувства обостряются в сотню раз.

Тихий лес… Место, где не слышно шагов, шёпота… Не слышно звуков. Он поглощает, путает сознание. И сжирает.