Я раздраженно дергаю ручкой мясорубки, прокручивая мясо, но после сразу пытаюсь взять себя в руки. За мной наблюдает Ирэн, которая споро забирает с разделочной доски получившийся фарш, а затем передает его на другой стол, где уже его фасуют для хранения.

Несмотря на попытки Фёклы нагрузить меня наиболее, по ее мнению, сложной работой — рубить кости топором, но пару раз я замахнулась и чуть не уронила топор острой частью ей на ноги, и меня быстро сплавили работать мясорубкой, чтобы я никого не покалечила.

— Завтра ее на место второго резака! — приказывает Фёкла, но я вижу, что мужики, которые разделывают туши, усмехаются себе в усы, переглядываясь между собой. Мол, баба дура, ничего не смыслит в разделке.

— Жестокие прислужники у новой княгини, — говорит один из резаков тихо. — Баба только родила, а ее хотят заставить весь день в три погибели согнувшись мужицкую работу делать.

— А ну цыц! — гаркает один из гвардейцев, заметив брожения в толпе, и постепенно голоса вокруг утихают.

Несмотря на то, что мне сейчас физически тяжело даже неподвижно сидеть, работа с мясорубкой мне знакома еще со времен детства, когда в деревне вот также пускали под нож свинью или корову, и мы занимались заготовкой мяса впрок.

Дышать тут совершенно невозможно, и я натягиваю выделенную мне косынку не на волосы, а себе на лицо, чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь. Никто не возражает и не обращает на меня внимания, но все остальные привычны к такому спертому запаху и отсутствию нормальных окон, а я поглядываю на Ирэн с тревогой, опасаясь за ее здоровье. Но хоть она и морщится иногда, когда воздух совсем невыносим, совсем не жалуется.

Благодать наступает в редкие минуты, когда все двери открываются, и готовые разделанные куски мяса выносят партией наружу. Внутрь втекает свежий воздух из коридора, где открыты двери на улицу.

Иногда вниз спускается и кикимора Фёкла, чтобы проверить, не филоню ли я. Ей тут не нравится, так что долго тут стоять она не может, и это единственное, что вызывает у меня облегчение.

Но каждый раз, когда она кидает на меня темный взгляд, я передергиваю плечами и опускаю глаза, не желая смотреть ей в лицо.

Всю ночь я ворочалась и тревожилась, просыпаясь от шепота. Мне казалось, что кто-то тихо произносит мое имя, и от этого было не по себе.

Белла…

Белла…

К утру кошмар закончился, но страх никуда не делся.

Вот и сейчас присутствие кикиморы заставляет меня ежиться то ли от неприятного предчувствия, то ли от ее злых зеленовато-болотных глаз.

— Что это за бусы на тебе?! — недовольно рычит Фёкла, когда мимо нее проходит одна из служанок, несущая на руках таз с мясом наружу.

Та дрожит, но покорно останавливается.

— Осина, госпожа.

— Кто разрешил?! — истошно начинает кричать и ругаться Фёкла, но сколько ни старается, прикоснуться к бусам и выдрать их с чужой шеи не может, словно ее обжигает до кровавых отметин.

Я вижу, как капля крови падает на пол, а затем меня озаряет. Нечисть ведь боится осины, как книжные вампиры — серебра.

— Ты уволена! — рычит кикимора Фёкла, когда не может добиться от прислужницы, чтобы та сняла свою защиту.

Девчонка же роняет таз с кусками мяса и убегает вся в слезах, молясь громко вслух так, что домоправительница морщится, словно эти слова причиняют ей дискомфорт.

Почти вся работа приостанавливается, так как все смотрят на Фёклу. А когда та уходит, наказав всем трудиться в поте лица, до конца дня помещение наполняют шепотки и разговоры.

— Неужели это правда, и вся новая прислуга княгини — не люди вовсе?

— А если и сама княгиня — порождение тьмы?

— Говорят, князь Всеволод в предках бессмертного Кощея имеет. А у него в прислужниках как есть одна нечисть.

Когда рабочий день заканчивается, я валюсь с ног от усталости, а Ирэн и вовсе засыпает на ходу. Несмотря на усталость, я насилу тащу ее в столовую, где обедает вся прислуга, но еда тут оставляет желать лучшего. Безвкусная каша без соли и корка хлеба. Но когда ты голоден, даже такая еда кажется питательной и вкусной, и ты набиваешь ею желудок, лишь бы он не урчал и не болел.

— Квасу, сударыня? — вдруг шепчет мне соседка по столу, и я киваю, с благодарностью принимая кувшин и наливая себе содержимое в стакан.

Освещающий напиток сейчас как нельзя кстати.

— Какая она тебе сударыня, Настасья? Такая же крепостная, как и мы, — фыркает недовольно кто-то из девушек, но я не смотрю, а слежу за тем, чтобы Ирэн съела всё и запила водой.

Квас забродил, так что я не рискнула бы ей дать его, но к счастью, она и не просит.

Несмотря на попытки таких же служанок задеть меня, как утром, им не удается вывести меня из себя, так как я словно мантру повторяю себе мысленно, что скоро всё закончится.