Меня схватили под руки и почти потащили из палаты, я лишь успела спрятать бутылку в рюкзак. Я не сопротивлялась, ведь уже сделала всё, что могла. На прощание я успела бросить взгляд на мать.
Мама лежала на кровати, но теперь она не была такой бледной. Легкий румянец проступил на ее щеках. И ее грудь поднималась и опускалась ровно, глубоко, так, как она не дышала уже несколько недель. Она снова закрыла глаза, но теперь это был спокойный, здоровый сон.
Живая вода подействовала.
Меня с руганью вытолкали из отделения и чуть ли не вышвырнули из больницы. Я стояла на холодном асфальте, дрожа от выброса адреналина, и впервые за день позволила себе слабую, улыбку.
Через полчаса вышел отец. Он подошел ко мне, и на его лице было недоумение, смешанное с робкой надеждой.
— Оль… Что это было?
— Я нашла лекарство, папа, — сказала я, не в силах сдержать улыбки. — Очень сильное. Не спрашивай, откуда.
— Но врачи… они сказали…
— Врачи ошиблись.
В этот момент у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и поднес трубку к уху с дрожащей рукой.
— Да?.. Что?.. Вы уверены?.. Сейчас? Хорошо, мы уже здесь.
Он опустил телефон и уставился на меня.
— Это из отделения. Они говорят… они говорят, что произошло резкое улучшение. Все показатели в норме. Ее можно будет забрать домой.
Мы забирали маму через три часа. Мамин лечащий врач смотрел на выписку с результатами анализов с таким выражением лица, будто видел привидение. Он отвел нас с отцом в сторону.
— Сергей Иванович, Ольга Сергеевна… я не знаю, что произошло. Это… чудо какое-то. Скажите, вы что-то давали ей? Какое-то лекарство? У нас тут один пациент, очень состоятельный человек, он в аналогичной ситуации и готов заплатить любые деньги за информацию.
Я посмотрела ему прямо в глаза, лицо мое было невозмутимым маской.
— Святая вода, — чистым, ровным голосом солгала я. — Из церкви на окраине. Больше ничего.
Врач скептически хмыкнул, но в его глазах читалась неуверенность.
— Святая вода… Ну, знаете… Если вы говорите…
Мама шла к машине на своих ногах, пусть и медленно, опираясь на отца. Она была слаба, но жива. В машине она взяла мою руку и сжала ее.
— Спасибо, дочка, — прошептала она. — Я не знаю, что ты сделала, но… спасибо.
— Всё хорошо, мам, — перебила я ее, мягко, но твердо. — Всё позади. И, пожалуйста, если кто-то спросит, всем говорите одно: помогла святая вода.
Она кивнула, и в ее глазах было понимание. Она знала, что я связалась с чем-то необычным, и принимала это.
Проводив родителей домой и убедившись, что мать спокойно спит в своей постели, я вернулась в свою комнату. Ключ снова капризничал, дверь в «Междумирье» открылась лишь со второго раза. Тревожный холодок сжал мое сердце.
Я шагнула в холл и замерла.
Царил полумрак. Моя роскошная хрустальная люстра не горела. Стены, еще недавно сиявшие свежими шелковыми обоями, снова казались тусклыми, серыми, будто выцветшими. Воздух был тяжелым и спертым, пах пылью.
В центре зала сидели феи. Они не порхали, а сидели на полу, обняв свои колени. Их крылышки беспомощно волочились по пыльным половицам. Иви попыталась подняться мне навстречу, но лишь бессильно взмахнула крыльями и снова опустилась.
— Что… что случилось? — прошептала я.
Из темноты возник Лириан. Его лицо было бледным и напряженным.
— Подпитка от Дома иссякает, Ольга, — так же тихо ответил Лириан. — Он теряет энергию.
Я обвела взглядом холл, и сердце упало. Все, чего мы добились, все преображение — рассыпалось на глазах, как песчаный замок.
— Грум-Гр? Лазурит?
— Голем находится в своем зале. Он пытается медитировать, чтобы стабилизировать энергетические потоки. Грум-Гр… я отправил его отдыхать. Он пытался поддерживать порядок, но без энергии Дома это бесполезно.
Мне нужно было увидеть самое главное. Я, не говоря ни слова, прошла через холл и спустилась по узкой лестнице в подвал.
Сердечный Механизм стоял в центре подземелья. Раньше он тихо потрескивал, шестеренки плавно вращались, а из стыков с шипением вырывался пар. Теперь он был почти неподвижен. Лишь одна маленькая шестеренка на самой периферии делала короткие, дерганые движения, издавая скрежещущий звук. Медные трубы, обычно теплые и сияющие изнутри, были холодными и тусклыми. И я увидела это — длинную, тонкую трещину, рассекавшую одну из главных труб. Из трещины сочилась едва заметная темная субстанция, похожая на жидкую тень.
Сердце моего Дома было повреждено, и виновата в этом была я.