Воздух вокруг замер, а затем сгустился, стал тягучим. Передо мной возникло видение, проецируемое прямо в сознание, как вспышка интуиции. Я увидела Сердечный Механизм в подвале. Те самые медные трубы и шестеренки, которые я считала просто странным артефактом. И теперь я поняла: он был не просто двигателем, перемещающим Дом по мирам. Он был его сердцем в прямом смысле — неиссякаемым источником чистой, невероятной мощности энергии. Энергии, которая могла питать что угодно.

«Стоит тебе только пожелать», — прошелестела мысль у меня в голове.

Я посмотрела на пылесос, лежавший на полу безжизненным пластиком. Я представила, как он гудит, ровно и мощно, как всасывает в себя пыль, грязь. Я сильно-сильно этого захотела.

И тут же из стены, с легким шипящим звуком, будто вырастая из самого камня, появилась розетка. Совершенно стандартная, европейского образца, белая и новая. Я, затаив дыхание, воткнула в нее вилку. Загорелся зеленый светодиод на ручке пылесоса.

Я нажала на кнопку. Могучий, ровный, знакомый гул заполнил комнату.

Следующим испытанием стала стиральная машина. Я загрузила в нее то постельное белье из одной из комнат, что было вполне приличным, но слишком уж грязным, насыпала порошок и снова, сосредоточившись, вложила в свое желание всю силу воли. Розетка появилась, машина включилась. Но куда девать воду? И куда будет уходить грязная? Я не знала, как Дом решит эту задачу, и просто доверилась ему.

— Ей нужны трубы. Одна для чистой воды, вторая для канализации.

Стена позади ванны поплыла, изогнулась с тихим скрипом, и из нее проступили аккуратные белые пластиковые трубы, которые идеально, будто их всю жизнь там ждали, присоединились к соответствующим клапанам на машине. Раздался привычный звук набирающейся воды. Когда цикл стирки закончился, я с замиранием сердца заглянула в канализационную трубу. Вместо грязной воды я увидела легкое сияние, и почувствовала слабый, приятный гул. Дом не сливал отходы — он расщеплял их, превращая в ту самую чистую энергию, что питала его Сердце. Это был гениальный, совершенный замкнутый цикл.

— Это блестяще, — прошептала я, и на губах у меня появилась первая за долгое время искренняя, невымученная улыбка. — Но одной стиралки мало. Нам нужна прачечная. Большая, профессиональная. Как в моей гостинице.

На следующий день я зашла в подсобное помещение, которое решила отвести под нужды прачечной, и остолбенела. В помещении стояли три огромные стиральные машины и две такие же сушилки, сверкающие нержавеющей сталью. Они были точными, увеличенными копиями моей машинки, но с едва уловимым магическим отливом на корпусе. Трубы уже были аккуратно подведены.

Я медленно провела рукой по гладкой холодной поверхности одной из машин. Так вот как это работает. Он учился: сканировал устройство, понимал его принцип работы и воссоздавал его, адаптируя под свои энергетические возможности. Ему был нужен лишь образец. И мое четкое, сформулированное желание.

Я вышла в коридор и прислонилась лбом к прохладному камню. Теперь я знала. Я могла перекроить весь этот постоялый двор, сделать его светлым, удобным, современным.

Порядок в документах был наведен. Базовые удобства — вот-вот появятся. А в кармане у меня лежал теплый деревянный ключ, дающий доступ к любым магазинам в любом мире. Первым делом, решила я, нужно закупиться красивыми люстрами.

Уборка стала для меня навязчивой идеей, единственным якорем, удерживающим от полного погружения в трясину воспоминаний. Каждый день я объявляла войну новому участку этого бесконечного дома, и каждый день дом с тихим, почти неощутимым вздохом уступал. Я выволакивала на свет Божий — или, точнее, на тусклый, вечно сумеречный свет Междумирья — горы хлама: дубовые сундуки, проросшие грибницей, гобелены с поблекшими сценами неведомых сражений, чучела существ, которых не могла опознать даже моя уже изрядно потрепанная фантазия. Всё это складывалось в дальнем крыле, и Грум-Гр смотрел на эту груду с одобрением, иногда подходя и аккуратно поправляя какой-нибудь особенно неустойчивый ящик.

Мой разум разрывался надвое. Одна его часть, холодная и трезвая, без устали твердила: Игорь предатель. Он променял тебя на иллюзию, на молодость, которая сама является лишь мимолетным моментом. Он выбросил тебя, как вчерашнюю газету. Но другая, слабая и ноющая, как застарелая рана, цеплялась за обрывки прошлого: запах его одеколона на утренней подушке, наши совместные походы в горы, когда усталость была сладкой, а не выматывающей, его смех, который когда-то заставлял меня улыбаться в ответ. Я ловила себя на том, что среди запахов пыли и старого дерева мне чудится его присутствие, и тут же с ненавистью отгоняла этот призрак. Чтобы не сойти с ума, я уходила с головой в работу, превращая скорбь в списки, а гнев — в чистоту.