Душ смыл пыль Обсидиана и остатки нервного напряжения. Стоя под горячими струями, я рефлексировала.

О слиянии с Домом я не жалела ни секунды. Наоборот. Теперь у меня было даже больше свободы. Раньше Дом имел надо мной власть. Контракт, необходимость возвращаться. Теперь власть была обоюдной. Дом не имел надо мной власти — я была им. Я могла уходить куда угодно и когда угодно, и он был всегда со мной, теплым, живым комом в глубине души. Я могла уйти куда угодно, и мой дом был внутри меня. Он был моей силой, а не клеткой. Эта мысль была такой новой и такой головокружительной, что я рассмеялась прямо под душем.

Я надела свое самое уютное платье — длинное, бархатное, темно-красное, в котором всегда чувствовала себя защищенной. Оно мягко обнимало фигуру, не стесняя движений.

Спустившись в холл, я устроилась в углу дивана. В Доме царила приятная, мирная суета.

Грум-Гр и Лазурит сидели у камина. И это была забавная картина: массивный тролль что-то очень живо и громко, своим новым, артефакторным голосом объяснял каменному голему, размахивая руками. Лазурит сидел неподвижно, но голубой свет в его глазницах мерцал в такт речи тролля. Рядом, откинувшись на спинку кресла, сидел Лириан. На его обычно бесстрастном эльфийском лице читалось выражение глубокой усталости. Он поймал мой взгляд и едва заметно, с мольбой, покачал головой. Мысленно я уловила слабый отзвук его мысли: «Он не умолкает уже час. Даже голем устал». Да, теперь я могла общаться мысленно со всеми сотрудниками Дома.

Я сдержала улыбку и села на большой диван в углу, достав планшет. Написала родителям короткое сообщение: «Всё хорошо. Справились с проблемой. Очень вас люблю». Через минуту пришёл ответ от мамы: «Мы тоже, доченька. Береги себя». И фото папы с котом на коленях. Всё было хорошо и у них.

Через несколько минут в холл вошел Аррион. Он выглядел измотанным. Он молча подошел и тяжело опустился на диван рядом.

Аррион вздохнул, закрыв глаза.

— Грум-Гр, кажется, хочет за один день восполнить месяцы молчания, — пробормотал он, продолжая мысль Лириана. —Лазурит мысленно попросил меня не убирать проклятье с тролля.

Я рассмеялась.

Аррион открыл глаза, посмотрел на меня, и в уголке его губ дрогнула улыбка. Потом он вздохнул, повернулся и опустил голову мне на колени, удобно ложась на диван.

Я замерла на секунду, потом моя рука сама потянулась к его волосам. Они были прохладными и шелковистыми на ощупь. Я запустила пальцы в эти тёмные волны, осторожно расчёсывая их.

Он издал тихий, почти неслышный звук удовлетворения и прикрыл глаза.

Мы сидели так в тишине, нарушаемой только треском поленьев в камине и далёким, оживлённым бормотанием Грум-Гра.

— Ну, партнер, — тихо сказал он. — Мы справились?

Я снова провела рукой по его волосам, глядя на сияющую люстру, на теплые стены нашего общего, живого, странного и прекрасного Дома.

— Да, — так же тихо ответила я. — Справились.

Десять лет.

Это число крутилось у меня в голове, пока я сидела за нашим массивным дубовым столом в кабинете Хранителей и выводила аккуратные строчки на толстом листе пергамента, проверяя список гостей на Юбилейный Бал. Перо в моей руке, подарок от одного эльфийского принца, мягко скользило по шершавой поверхности, оставляя за собой изящные завитки чернил. За окном, которое показывало сегодня вид на цветущие сады Аэтериса, мерцали вечерние огни.

Десять лет.

Десять лет с того дня, когда жизнь, казалось, разбилась вдребезги о предательство Игоря и потерю работы. Десять лет с момента моего падения в открытый люк и встречи с умирающей Аграфеной. Десять лет с тех пор, как я стала Хранительницей. Помню холодный камень подвала, запах пыли и отчаяния. Помню Грум-Гра — огромного, немого, голодного, смотревшего на меня с безмолвной надеждой. Мою первую попытку накормить его рагу из того, что удалось купить на Земле. Как он ел, жадно, не поднимая головы.

Потом были первые гости. Напуганный, вороватый, но милый гоблин Зюзьк. Суровые гномы с их неизбывной тоской по погибшему брату. Лириан, эльф-страж, потерявший смысл жизни и нашедший новый — в службе этому Дому. Феи, робкие и испуганные, которые теперь порхали по коридорам и с гордостью называли себя «феями чистоты». Лазурит, каменный философ, чьи шутки становились легендой среди постоянных постояльцев.