— Олюша… — он сглотнул. — Ты можешь приехать домой?

зглядом результат и удовлетворенно выдохнула.

— Отлично. Еще один шаг к…

Мой планшет вдруг завибрировал, прерывая меня. На экране горело имя «Папа». Улыбка сама собой сошла с моего лица. Отец звонил редко, обычно по вечерам, чтобы спокойно поболтать. Сейчас же был разгар дня.

— Папа? Что случилось?

Голос отца был сдавленным и очень встревоженным.

— Олюша… — он сглотнул. — Ты можешь приехать домой?

Отца я застала на кухне. Он сидел за столом, его сильные, привыкшие к работе руки беспомощно лежали на столешнице. Он смотрел куда-то мимо меня, и в его глазах была пустота.

— Врачи сказали, — начал он, отводя взгляд. — Лечение не дает результатов. Остановить процесс уже нельзя.

Он говорил отрывисто, сухими, заученными фразами, как будто зачитывал приговор. А я слушала и не верила. Не могла поверить. Мама… Она всегда была моей скалой. Даже когда рушился мой брак, даже когда я осталась без работы, ее тихая сила не позволяла мне окончательно сломаться.

— Сколько? — спросила я, и мой собственный голос показался мне чужим, доносившимся из-под земли.

— Два месяца. Может, три. Всё это время… она будет в больнице. Ей нужен постоянный уход и сильные препараты. Я только что оттуда. Она спит. Ей ввели очередную дозу.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня что-то ломается, рассыпается в прах. Все мои проблемы — развод, предательство, потеря работы — оказались жалкими, ничтожными пустяками перед этим. Перед лицом того единственного, неоспоримого горя, против которого не было управленческих методик, бизнес-планов и стратегий.

Но следом за отчаянием, холодной и тяжелой волной, пришло другое чувство. Глухое, яростное, упрямство.

— Нет. Нет, папа. Я не позволю. Я найду способ.

Он посмотрел на меня с бесконечной усталостью и жалостью.

— Доченька… Врачи сделали всё, что могли. Современная медицина…

— Я сказала, что найду способ, — повторила я, и в голосе зазвенела сталь. — Поверь мне.

Я захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной и, дрожащими руками, достала ключ. Образ холла «Междумирья» был таким ярким, что дверь в стене спальни возникла почти мгновенно. Я шагнула внутрь.

Тишина и прохлада Дома обволокли меня, но не принесли покоя. Я стояла посреди сияющего холла и не могла сдержать слёз. Вся моя новоприобретенная сила, весь этот магический Дом, все эти миры — и я была бессильна перед лицом самой обычной человеческой болезни.

— Лириан! — позвала я, и голос мой сорвался на шепот.

Эльф появился так быстро, словно не отходил далеко.

— Хранительница? Что случилось?

— Моя мать… — я с трудом выдавила слова. — умирает. Земная медицина бессильна. Скажи, в каких мирах лучшие лекари? Целители? Маги?

Лириан замер.

— Есть мир Аэрон-Тиал. Эльфийские целители из рода Серебряных Вод. Их искусство не знает равных в лечении смертных болезней. Но они редко покидают свои рощи и еще реже соглашаются лечить не-эльфов.

— Они согласятся, — прошептала я. — Дом, открой дверь в Аэрон-Тиал, в рощу Серебряных Вод!

Воздух замер, а затем панель у входа замигала. Дверь открылась, и в лицо пахнул воздух, напоенный ароматом ночных цветов и влажной земли.

— Идем, — бросила я Лириану и шагнула вперед.

Мы шли по мягкому мху, и с каждым шагом моя решимость крепла, сменяя отчаяние холодной, цепкой яростью. Я не отдам ее. Не отдам без боя.

Среди деревьев показался свет. Мы вышли на поляну, где стояло несколько строений, вплетенных в стволы древних деревьев. У одного из них, на резной террасе, сидел старый эльф в простых белых одеждах. Его длинные серебряные волосы сливались с лунным светом, а лицо было испещрено морщинами. Он что-то записывал в толстый фолиант.

Рядом, у входа в здание, виднелась небольшая очередь из эльфов. Все они смотрели на нас с удивлением и легким неодобрением.

Я направилась прямо к старому эльфу, игнорируя очередь.

— Вы целитель? — спросила я, и мой голос прозвучал резко, почти грубо.

Эльф медленно поднял на меня глаза. Его взгляд был спокоен и глубок.

— Я друид Келеборн. А ты, дитя, нарушаешь наш покой и наш порядок.