Я откинулась на спинку кресла, и мой взгляд скользнул по мрачным стенам кабинета. Темное, почти черное дерево панелей, поглощавшее свет. Тускло мерцающие светящиеся сферы под потолком, которые едва разгоняли полумрак, напоминая мне о тех вечерах, когда я сидела одна в нашей светлой, но пустой квартире, ждала Игоря и тушила свет, чтобы он, вернувшись, не упрекнул меня в расточительстве. Я вспомнила ванную комнату рядом со своими апартаментами: медная, почерневшая от времени ванна, больше похожая на жертвенный котёл, и глиняные трубы, издающие по ночам пугающие булькающие звуки. А гостиные? Лабиринты комнат, заставленные грубой готической мебелью, украшенные чучелами неведомых существ со слишком большим количеством глаз, застеленные темными коврами и шкурами, от которых пахло пылью и вековой тоской. Окна, которых по сути и не было — только иллюминаторы в свинцовых переплетах, открывающиеся в сияющий хаос Междумирья.

Этот стиль «мрачное средневековье с элементами охотничьего домика маньяка» был темным и неуютным. Он давил, напоминая, что я в заточении. Но с чего начать? Сменить всю мебель? Перекрасить стены? Голова шла кругом от бессилия.

И тогда я решила подойти к вопросу как к любой другой управленческой задаче. Так же, как я когда-то поднимала с нуля разваленную гостиницу. Сначала — базис. Чистота. Физическая очистка пространства даст пространство для нового.

— Грум-Гр! — позвала я, и голос мой прозвучал хрипло от напряжения.

Тролль появился в дверях, преданно уставившись на меня своими маленькими глазками. В его взгляде читалась готовность помочь, и это придало мне сил.

— У нас начинается генеральная уборка. Масштабная.

Это была катарсис. Мы выносили хлам из кладовых — сломанные стулья, сундуки с истлевшей ветошью. Я снимала с стен запылившиеся гобелены и те самые злополучные чучела (одно из них, похожее на помесь орла с скорпионом, пискнуло, когда Грум-Гр сдернул его с крюка, и я с отвращением швырнула его в груду мусора). Мы сдвигали тяжелые сундуки, под которыми обнаруживались пласты пыли, похожие на войлок. Я драила полы и полки с яростью, пытаясь смыть не только грязь, но и прилипшие ко мне воспоминания: снисходительную ухмылку Игоря, когда я рассказывала о своих рабочих успехах; его фразу «Ты стала другой, Оль», которая звучала как обвинение во всем, что случилось.

Но для настоящей чистоты нужен был серьезный инструмент. И я вспомнила кое-что.

Дома, в нашей с Игорем квартире, оставался мой верный немецкий пылесос с моющим режимом. Я купила его на свою первую крупную премию, когда мы только въехали, символически отмечая начало нашей общей жизни. Игорь тогда ворчал, что «обычный за две тысячи тоже пыль сосет», но именно этот монстр вытягивал грязь из самых глубин ковров, оставляя после себя почти стерильную чистоту. Он был моим боевым конем в борьбе за безупречный порядок, который, как я думала, сможет компенсировать нарастающий хаос в наших отношениях.

Я набрала номер Игоря. Тот ответил не сразу, и его голос прозвучал раздраженно, отстраненно. Я представила его лицо в этот момент — нахмуренное, погруженное в заботы о своей новой, правильной жизни.

— Ольга? Чего надо? Я занят.

— Привет, Игорь. Я хочу забрать кое-что из квартиры. Мой пылесос.

В трубке воцарилась тишина, а затем раздался его знакомый, язвительный смешок.

— О чем ты? Какой еще пылесос? У тебя там, на Гавайях, видимо, крышу снесло. У нас здесь все общее, и он мне нужен. Ирочка любит чистоту.

«Ирочка». От этого имени, произнесенного с какой-то новоприобретенной нежностью, у меня свело желудок. Эта девчонка, которая теперь хозяйничала в моем доме, спала на моей кровати и, возможно, пользовалась моим пылесосом. Но я сжала телефон так, что костяшки побелели, и сохраняла спокойствие.

— Это я купила его на свои деньги, до брака. Он мой. Я просто хочу забрать свое.

— А ты докажи! — его голос сорвался на крик, тот самый, инфантильный и злой, который я раньше почему-то игнорировала. — Чек сохранила?! Нет? Вот и иди отсюда! Больше не звони!

Он бросил трубку. Я сидела и смотрела на свой телефон, и по щекам текли слезы — не от обиды, а от бессильной ярости.

Но потом я посмотрела на тяжелый деревянный ключ, лежавший на столе. Теперь я была не Ольгой, которую можно безнаказанно унижать, а Хранительницей.

Я вернулась в кабинет, открыла железный сундук и взяла толстую пачку купюр. Они пахли не только деньгами, но и свободой. На следующий день, на Земле, я сидела в роскошном офисе самого дорогого и, как уверяли отзывы, беспощадного адвоката по семейным делам в России. Его звали Артем Викторович. Его кабинет был выдержан в стиле хай-тек, все блестело хромом и стеклом. Выслушав меня, он лишь улыбнулся своей холодной, профессиональной улыбкой, не достигающей глаз.

— Ваш супруг заблуждается, Ольга Сергеевна, — сказал он, поправляя идеально отутюженный манжет. — Квартира — его добрачная собственность, но улучшения, сделанные за счет общих средств или средств второго супруга, подлежат компенсации. А уж отделимое имущество, купленное вами лично, — тем более. Мы имеем полное право забрать пылесос, стиральную машину, сушилку, все, на что у вас есть хотя бы косвенные доказательства покупки. Если он не отдает добровольно, мы просто приедем с судебным приставом.