— Это случилось незадолго до того, как мы должны были появиться в клинике и подписать все финальные бумаги. Был паршивый день. Очень паршивый… И я не хотел ехать домой. Завез бумаги к ней на дом, чтобы она еще раз с ними ознакомилась… Было что-то такое… Не знаю. Я тупо задрал ей юбку и повалил на стол. В соседней комнате играл ее сын. Это было быстро и грязно. Просто тупой животный секс. Все.

— Она стонала? — усмехаюсь.

Он промолчал. Хоть в этом он промолчал, но в его глазах что-то такое мелькнуло.

Я поняла ответ: стонала. Еще как.

Стонала, извивалась и подмахивала, и не верила в свое счастье…

И, возможно, текла слюной на стол от удовольствия.

Ей точно понравилось.

Уж я-то знаю, как Тимофей хорош… в этом… тупо животном сексе.

У него бывает такое, да. И он любит вот так, подловить внезапно, в бытовой суете. Подловить, сделать свое дело, сводя с ума жаром и умелым владением всего, чем так щедро наградила его природа.

Но я считала, что это только для меня.

Весь этот высокий, статный, фактурный мужик — только для меня! И только на меня распространяются приступы его внезапной, животной и такой ослепляющей страсти.

Еще я по-женски была уверена, что все дело во мне.

В притяжении между нами, а он…

— Полез на сучку, как кобель.

— У нее были эти дни. Благоприятные.

— Овуляция, — выдыхаю через нос.

Говорят, в дни овуляции женщины чувствуют себя прекрасными и соблазнительными, просто на уровне инстинктов.

Они готовы к спариванию и излучают уверенность, которую чувствуют мужчины.

Тоже на уровне инстинктов.

В общем и целом, в каких-то вопросах мы, цивилизованные люди, те еще животные.

— И потом я решил все оставить, как есть. Подписали договор, бумаги, обследования по плану. Это не быстро и не просто… Потом она известила, что беременна.

— Мразь.

Выходит, меня обманывали много месяцев подряд! А еще я пила всю эту чертову терапию! Выходит, зря…

— Как?! Зачем… Как на это согласились в клинике?! — сиплю. — Аааа… Не зря ты на короткой ноге с ее директором. Я вас засужу.

— Успокойся! — рявкает муж. — Жизнь не закончилась. Мы хотели ребенка, он у нас будет. Это главное!

— МЫ?! Мы хотели ребенка?! ДА! СВОЕГО! Не чужого… Не этого позорного…

— Помолчи.

— Я не приму. Не приму его! Нет! Для меня это…

— Прошу тебя, хватит! Ты говоришь о ребенке.

— Не ребенок. Нет. Нет… Мерзкий, грязный след твоей похоти. Нагулыш!

И в лицо мне прилетает пощечина.

— Чудовище! Стерва… Чудооовище! — фоном слышны истеричные подвывания… Марины.

Пока у меня звенит… Гулко звенит в ушах от пощечины.

Пока низко и утробно звенит в груди эхо разочарования, Тимофей пытается привести в чувство беременную, которая за каким-то хреном ввалилась с криками на нашу кухню.

Я понимаю, почему.

Она стояла за дверью, подслушивала и решила ворваться, когда я начала говорить о ребенке плохо.

— Бусинка. Бусинка моя… Тим, теперь ты понимаешь, да? Теперь ты сам все услышааал! Ааааа… Уууу… Оооо… Моя дочь… Моя доченькааа! Я тебя не отдам… Не отдам в руки алчной жестокой твари! Мне плевать на контракты! Заберите свои деньги! Я не отдам… Не отдам… Ей… Мою дочь!

— Успокойся. Марина… Марина, твою мать… Хватит! Думай о дочери. Думай о дочери…

— Наша дочь достойна лучшего… Как ты этого не понимаешь?! Угроза есть! — Марина взмахивает рукой в мою сторону. — Эта женщина — угроза! Какие слова она говорила. Оооо… Мое сердце…

Тимофей бледнеет и подхватывает обмякшую Марину, выводит ее из кухни, бросив взгляд на меня через плечо.

— Чего встала?! Врача нашего вызови! Срочно!

У меня такое чувство, что вся левая половина лица треснула и ошметки кожи и плоти сейчас полетят вниз, как осыпавшаяся штукатурка.

Кожа горит, мысли в огне, тело в ступоре…

— ДАША! Не стой же! Мы можем потерять ребенка. Нашего ребенка…

— Не нашего. Твоего. Вашего… — тихо выдыхаю я, рухнув на стул.

Прижимаю ладонь к горящей щеке.

Тимофей покидает кухню вместе с Мариной, и потом до меня доносятся голоса будто сквозь вату.

Суета, врачи… Платная скорая помощь…