Они украли все, что могло быть ее по праву: Дарья и ее мамаша.
Если бы не они… Твари!
Когда же будет расплата?
Придется набраться терпения.
Все получится…
***
Потом к ней в палату приходят две женщины.
Одна из них мать Дарьи — потаскуха, которая вклинилась между её мамой и отцом. На пузо взяла…
Вторая — мать отца. Бабушка! О, что же ты на меня так смотришь? Совести у тебя нет, карта древняя.
Сияет массивными украшениями, нацепила на себя все, что могла, как цыганка?
— Марина, мы сразу к делу перейдем.
Ведьма после слов матери Дарьи важно кивает.
— Вот результаты анализов. Мы проверили и перепроверили все. Ты — не дочь моего сына.
Марина после этих разом забыла, что должна держать маску. Она вскинулась на кровати всем телом и почти зарычала:
— Врешь! Мама не лгала… я дочь Савелия. Я! Если бы не эта дрянь, мы жили бы припеваючи, мы…
— Очевидно, не только Савелий гулял со многими женщинами, но и его невеста тоже…
— ВРЕШЬ, СУКА СТАРАЯ! СДОХНИ!
— Для той, что якобы невменяемая, ты больно быстро и адекватно реагируешь на слова, касающиеся непосредственно тебя!
Ещё одна попытка вырваться заканчивается тем, что в палату врывается медперсонал, прижав к кровати.
Перед глазами пляшут строчки.
Тестов на родство.
Она не… дочь Савелия.
Все было ложью. Все было зря!
Как же так?!
Сознание будто рухнуло в бездну.
Глава 39. Он
Я смотрю на результаты теста на отцовства.
Чернила выжигают глаза.
Ребенок Марины — не от меня.
Твою мать…
Вот поэтому-то я ничего и не чувствовал! Не тянуло меня к этой девочке, в душе ничего не откликалось, сердце оставалось холодным и билось ровно. Да, мне было жаль девочку, которая по вине ее глупой, тупой и озлобленной мамаши еще находясь в утробе пережила столько стресса, боли…
Но никаких чувств, похожих на родственный трепет, я не испытывал. Мне кажется, что связь между родителем и ребенка — это то, что должно себя проявить! Хоть в чем-нибудь. Но в нашем случае была тотальная пустота, и она звенела внутри.
На чем я держался? На упрямстве, наверное.
Отчасти на обиде на Дашу из-за того, что подала на развод и решилась меня оставить.
Внезапно я слышу какой-то звук и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что так смеюсь я сам. Громко, горько и взахлеб, не в силах остановиться, смеюсь.
Как будто схожу с ума!
Не могу это остановить.
Какой я осел. Слепой и упрямый.
Глупо следовал по выбранному пути.
Дался мне этот ребенок, а?
Еще я вынуждал Дашу его принять. Принять чужого… то есть… абсолютно чужого, даже для меня самого, ребенка.
«Если теперь окажется, что ты разбил нашу семью ради чужого ребенка…» — прозвучали в голове слова Даши.
С горечью и болью…
Меня запоздало накрывает ужасом произошедшего.
Как же все это кошмарно…
Даша назвала меня несколько раз чудовищем.
Похоже, так и есть: я то еще… чудовище, которое пошло на поводу у фокусов лживой сучки, одержимой идеей мести.
Развели, как лоха последнего, и это еще мягко сказано.
Господи… как же… тошно… противно от самого себя!
Потому что невозможно жить, зная, чего я нагородил.
Да, пусть Марина опаивала меня, травила… Пусть ей удалось внушить мне измену жене, но остальное…
Это же я сам, да?
Сам заметал следы, потому что любил жену так сильно, что не мог отпустить ее.
Ни за что.
Мне было проще стать лживым, жестоким чудовищем, чем признаться в содеянном и лишиться любимой.
Я обманул ее.
Не единожды.
Несколько раз обманул и был уверен, что прокатит.
Сколько я жил во лжи? Сколько времени пачкал нас обоих в грязной тайне?
Как сильно охамела Марина за это время, потихоньку, понемногу под свои хотелки продавливая ситуацию.