На третьем шаге мы встречаемся где-то посередине, крепко обнявшись, как двое людей, переживших жуткий шторм и выбравшихся из него живыми.

Остальное — наладится.

— Все будет хоорошо, — говорю я ему, дрожа от слез. — Однажды мы даже не вспомним…

— Нет, вспомним. И перекрестимся, да? — усмехается он.

— Да, наверное.

— Даш. Прости. Я виноват. Открывшиеся обстоятельства не умаляют моей вины перед тобой. Меня спаивали, скармливали психотропную дрянь, и я не мог притормозить все самое темное в себе. Такой идиот… Даже не засомневался ни разу. Не заподозрил такие интриги! Думал, рядовой случай… Все так глупо вышло, и мы расстались по моей… тупости. Из-за моей слепоты!

— Ты уже знаешь, откуда ноги растут…

Даже если он знал, я все равно знала нюансы своей семьи лучше него. Поэтому рассказала. Тимофей был в шоке.

— Она кричала, что я занимаю ее место. Я думала, она имела в виду тебя, может быть, влюбилась ранее и считала, что только она достойна, поэтому пошла по головам. Но что-то казалось неправильным. Не сходилось… И вот, что, оказывается. Ты вообще оказался лишь средством мести… Марина мстила за мать, за себя… Она считала, что если бы ее мама вышла замуж за отца, то они жили бы хорошо и счастливо. Поэтому она так стремилась занять мое место, отобрать мою жизнь, моего мужчину и надежду… иметь ребенка.

Тимофей крепче обнял меня.

— Я все еще считаю себя… твоим. Хотя уже сомневаюсь в том, что достоин просто дышать рядом с тобой. Ты была права, расставание — это лучший выход. Я больше не буду тебе досаждать. Все, о чем я прошу, держать меня в курсе… О малыше, — кивнул на мой живот. — Хотя бы так. Это все, о чем я тебя прошу.

Я растерянно на него посмотрела.

Он, что, сдается?

После всего, что мы пережили?!

Вот так просто берет и опускает руки в шаге до финала? 

Я в некотором шоке смотрю на Тимофея. Ради чего тогда все это было? Разборки, страдания, угроза жизни…

Моя беременность, как чудо.

Риск, на который я иду, решившись вынашивать нашего с ним малыша.

НА-ШЕ-ГО!

А он…

Меня даже злостью пронзило!

Захотелось надавать ему по щекам, чтобы очнулся и понял, что творится!

Тем временем Тимофей продолжил:

— Я подал на экспертизу с целью выяснить, мой ли ребенок у Марины вообще. Понимаю, нужно было сделать так раньше.

Да, следовало задуматься об этом раньше!

Но он был слепо и глухо уверен, что это правда…

Теперь я понимаю, откуда у этой уверенности росли ноги.

Неизвестно, как бы я сама вела себя, если бы меня опаивали так долго и планомерно…

— Она скармливала тебе психотропные?

Тимофей морщится. Ему неприятно об этом говорить, но мы должны расставить все точки над i.

— Сильные психотропные. Под которыми можно убедить человека, что он бабочка, и тот подойдет к краю пропасти и спрыгнуть, уверенный, что полетит. И наркотики.

— Но эти препараты так просто не достать… — рассуждаю я. — Где Марина их взяла?

— Её первый супруг. Санитар в психиатрии. Подворовывал для жены. Денис, сын Марины, рассказывал, что мама с папой периодически видятся. Ссорятся, как обычно, но потом запираются в комнате и громко включают музыку.

— Ясное дело. Они трахаются! Боже, Тим… Если теперь окажется, что ты разбил нашу семью ради чужого ребенка…

— Ты меня не простишь. Я знаю. Поэтому не отказываюсь от развода. Прости. Я дурак. Слепой и самоуверенный дурак. Я прошу лишь об одном… когда все закончится, держать меня в курсе, как чувствует себя наш ребенок. Я пойму, если ты не захочешь со мной видеться, но прошу хотя бы немного рассказывать о нем.

Я понимаю, что это все.

Тимофей все для себя решил.

Решил для себя и за меня в том числе.

Я настолько смятена, что даже не стала его останавливать, когда он ушел.

Ещё совсем недавно я была решительно против, чтобы он принимал участие в нашей жизни. Хотелось ему сказать: не возвращай нас. Шансов нет, все в прошлом.

Но сейчас... я уже не была настроена так категорично. По сути, Тимофей просто стал инструментом для осуществления мести одной зацикленной, чокнутой бабы.