— Не соврала нет. Просто кое-кто умело воспользовался их крайней, громкой ссорой и обмороком твоей матери. Принялся добивать ее, а вину спихнули на сына.

— Вы пытались все уладить по-тихому.

— Конечно. Я и сама верила, что Савелий окончательно озверел и думала, вот до чего бабы могут довести мужика, пыталась решить деньгами этот вопрос… — качает головой. — Но твоей маме попался очень упрямый следователь, и она сама… как ты понимаешь… тоже была упрямицей, пока жизнь не сломала.

Становится сложно дышать и выслушивать все это.

— Сделаем паузу? — предлагает Анна Вячеславовна. — Я уже срослась с этой историей, и лишь в последние месяцы поняла, что мы все упустили важное. И не узнали бы о нем, если бы у кое-кого вдруг не проснулась совесть.

— У кого же?

— У охранника, работавшего на Савелия. У него рак. Последняя стадия. Метастазы добрались до всех органов. Он в буквальном смысле корчится и кричит от боли. Решил излить душу, признался во многом. В том числе, и в том, что именно он это сделал. После ссоры Савелий, будучи выпившим, умчался, оставив твою мать в доме, и ее бил охранник. Но последнее, что запомнила твоя мать, это был Савелий, и все указывало на него…

— С чего бы мне верить словам… какого-то…

— С того, что он даже трофей себе взял. Нижнее белье… И хранил все эти годы, больной ублюдок. Оказывается, ему хорошенько заплатили за это… И за лжесвидетельство, разумеется. Он был тем самым свидетелем, который и подтвердил, как Савелий бил тебя.

— Трофей?

— Говорю же, больной ублюдок. Неудивительно, что он так мучается перед смертью. Ему хорошо заплатили, и он получил возможность поизмываться над беззащитной девушкой. Совесть у некоторых людей просыпается очень и очень поздно… Он решил, что хороший куш того стоит.

— Кто же заплатил?

— Девушка, с которой Савелий должен был сочетаться браком. У них была интрижка в это время, и она рассчитывала, что Савелий бросит навязанную жену… А он пустился во все тяжкие, и жену не бросал, и баб было немерено, и под юбку к той бывшей невесте залез. Она оскорбилась и решила ему отомстить, подставить жестоко. У нее получилось. Савелия осудили. За то, чего он не совершал. Он не был идеальным, местами был совершенно невыносимым, но есть черту, которую он бы не переступил. Просто в последнее время он был настолько невменяемым, что, откровенно говоря, даже я, его мать, и то не верила в его невиновность, — перекрестилась.

— И где сейчас эта женщина?

— Их семья давно разорилась, они много раз переезжали с места на место, выходила замуж, разводилась… След затерялся, — говорит Анна Вячеславовна и неожиданно спрашивает. — Ты хотела бы ее найти? Посмотреть в глаза той, которая столько жизней исковеркала?

Я честно отвечаю:

— Не знаю.

Зачем мне эта история? По факту Савелий был виновен в том, что решил испортить маме жизнь, а она… неужели так держалась за какую-то сытую жизнь?

— Твоя мама много раз хотела уйти, — будто читает мои мысли Анна Вячеславовна. — Как только поняла, чем брак для нее обернется. Но кто бы ей позволил, как говорится?

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Нужно знать свои корни. Тем более, сейчас…

Она смотрит на меня так, будто знает что-то обо мне больше, чем я сама, и пол под ногами становится зыбким.

— Спасибо, что подвез, Тимофей.

Марина смотрит на меня с благодарностью и щенячьей преданностью. Как на божество какое-то.

— Ой, замок тугой… Не отстегивается. Не поможешь? — хихикает она, прикрыв рот пухлой ладошкой.

В последнее время в Марине все какое-то круглое, в складочку. У нее маленькие руки, короткие пальцы, но запястья довольно пухлые.

Красная шерстяная нитка с несколькими бирюзовыми бусинами врезается в кожу. Интересно, она так сильно вес набрала или просто отекает? Говорят, на поздних сроках беременность отеки — это частое явление.

Куда ей отекать? Будет совсем шарообразной.

— Тим, никак не могу справиться, — смотрит на меня и хлопает ресничками. — Поможешь?

— Помогу. Только Тимом меня не называй, пожалуйста.

Много раз просил же. Один черт, нет-нет, да оговорится… Потом вздохнет и смотрит на меня грустно, долго… Словно влюбилась.