Марину погрузили на каталку и увезли в больницу.

— Я за ней, — маячит в дверях силуэт Тимофея. — Ты со мной?!

Медленно разворачиваюсь, как заржавевшая петля на калитке.

— Что? Ты серьезно?

— Более чем. Я спишу… — закрывает глаза. — Черт… Я попытаюсь списать все твои грязные слова и брань в адрес маленькой, неродившейся крохи на аффект. Понимаю, новость тебя шокировала. Я попытаюсь, — подчеркивает. — И я уверен, что если мы оба приложим усилия, у нас получится сохранить семью. Но, Даша… — сощуривается гневно. — Для этого нужно приложить немало усилий с твоей стороны. Сделать хоть что-то. Для начала задницу оторвать от стула. На кону — жизнь ребенка! Семья. На кону стоим… МЫ.

Облизываю пересохшие губы. Язык тоже на ощупь как шершавый, словно сделан из наждачной бумаги.

— Ты серьезно? Обрюхатил бабу и мелешь о каком-то «мы»?

— У нас договор. Мы все обсуждали. Даша… Ребенок уже есть, обратно не засунешь.

— Да уж, засунуть можно только кое-что другое. Сколько раз? — спрашиваю.

Тимофей игнорирует мой вопрос.

В моей груди расползаются мерзкие змеи подозрений.

Целый клубок змей.

Мне кажется, эта Марина до хрена о себе возомнила, потому что мой муж… скорее всего, не один-единственный раз задрал ей юбку!

Может быть, потрахивает периодически. Может быть, ему какой-то грязи и выплеска не хватает…

Может быть, в тот период, когда мы отдалились друг от друга он и подсел на секс с этой полноватой, некрасивой бабой. А может быть, правы те, кто говорят, чем страшнее баба, тем горячее она встречает того, кто на нее полез…

Змеиное кубло моих мерзких мыслей тошнотворнее слизи. И я не могу смотреть на мужа…

Противно.

От тех чувств, которые во мне вызвал…

— Соберись, Даша. Я шел на уступки Марине, изо всех сил стараясь сохранить нам с тобой шанс на ребенка. Ты же мне ведь не родишь! — восклицает.

— Ты в этом так уверен? — спрашиваю холодно. — Или есть другие причины для спешки?

— О чем ты? — спрашивает раздраженно.

— О том. Сам знаешь.

— Нет уж скажи.

— Сам. Знаешь!

— Я не хочу играть с тобой в шарады! Я еду в больницу, а тебе… — тычет в мою сторону пальцем. — Тебе рекомендую хорошенько подумать об истинных ценностях, о семье… О нас, в конце концов!

Когда за моей спиной хлопает дверь, я даже не обернулась.

Мыслей нет.

Только зуд внутри головы.

Беспокойный зуд, причиняющий раздражение.

Мы.

Нас.

О каких нас идет речь?!

Нас больше нет…

В груди разрастается клубок змей.

Я теперь в каждом поступке Тимофея вижу следы их связи, а этот день рождения сыночка Марины?!

Это что, вообще?

Может быть, и этот — сын Тимофея?

В пылу гнева и подозрений я даже не беру во внимание, что пацан Марины вообще на Тимофея не похож, не похож и на Марину. Он другой, слепленный другим человеком, но…

Это может ничего не значить!

Да.

Генетика — штука хитрая.

Сын Марины мог пойти в бабку, в дедку, в прабабку…

Не зря же моя мама кудрявая, хотя кудрявыми у нас в семье ни бабушку, ни дедушку нельзя было назвать… Дальние корни где-то блеснули кудрями…

Меня потряхивает.

Кажется, я начинаю сходить с ума.

«С ребенком полный порядок»

Сообщение от Тимофея.

Я вздрагиваю, поняв, сколько часов прошло…

Три долбаных часа подряд сижу на стуле…

Даже не заметила. Я будто застыла в янтаре, как муха.

«А с Мариночкой твоей?» — язвительно пишу в ответ.

«Уснула»

«Надеюсь, ты ее хорошенько накачал перед сном. Заснула в слезах удовольствия!» — набирают мои пальцы.

«Даша»

«Юбку задрал?»

«ПРЕКРАТИ!»

«Вставил ей по самые помидоры?!»

Аааа…

Не могу… Отбрасываю телефон, как заразу. Из носа течет…

Шиплю…

«Даша, успокойся. У тебя истерика. Мы оба не правы. Просто успокойся…»