— Кончай цирк устраивать, Марина. Задолбало. Мало того, что мои отношения с женой расстроились из-за всей этой хрени, так ты еще и мозг мне выносишь. Чего я терпеть не могу. Я тебе помогал — и вниманием, и деньгами, делал скидку. Но тебе все мало. Ты требуешь больше и больше! Цена моей помощи был ребенок и твое молчание. Ты не удержала язык за зубами. Это первое, теперь ты говоришь, что не отдашь ребенка. Это второе.

— Ты не понимаешь… Я влюбилась.

— Что?!

По телу проносится крупная судорога протеста.

— Не мели ерунды!

Марина тем временем продолжает:

— Разве сердцу можно приказать?! Нет! Чувства возникают без разрешения, и Денис смотрит на тебя, как на отца, которого у него никогда не было. Если так случилось, мы можем стать семьей. Я, ты, наша Бусинка и Денис. И в этой семье тебя будут ценить и любить так, как никогда раньше, — пообещала Марина.

Еще чего! Вот это она загнула. Ее потолок — быть трахнутой, причем, я до сих пор не могу объяснить себе самому, как это случилось, почему… Не было у меня долгого простоя в интиме, не было симпатии к этой женщине и не было желания изменять жене.

Я был готов искупить вину и, когда узнал, что Марина залетела, дорого заплатил за ее молчание.

Слишком… дорого.

— Этому не бывать. Сына твоего я к себе забирать не стану. На этом все. Поправляйся. Не отдашь ребенка добровольно, придется побороться за него в суде.

— Торговля детьми — это преступление, знаешь ли! — восклицает Марина, побледнев и схватившись пальцами за край покрывала.

— В том и суть, Марина. Не тебе угрожать мне сроками.

— Не будь жестоким, — канючит, мгновенно переключившись из состояния влюбленной стервозины в бабу, которая хочет надавить на жалость.

— Жестоким я быть даже не начинал. Есть ли у тебя бабки на юриста? Есть ли доказательства, договор… Хоть что-то, а? Нет, Марина. Ни хера у тебя нет. Ни хе-ра. Вот так. Мы договорились устно. Ты ничего не докажешь в суде. Ничего! Но я очень легко смогу отсудить ребенка. Состояние, хорошая характеристика, связи… Так что заканчивай этот цирк, ясно?!

Марина смотрит на меня так, словно не ожидала, на другой результат рассчитывала.

— Извини, — шепчет растерянно. — Наверное, это все нервы. Да, конечно, я позвоню… Но, может быть, хотя бы на один вечер… Пока я найду родственников, дозвонюсь, приедет кто-нибудь… Придется кого-то просить отвезти… — снова посмотрела на меня с надеждой.

Отчасти я чувствую себя последней в мире сволочью, отказывая в помощи сейчас, когда Марина загремела в больницу, и ее сынишка остался совсем один.

Наверное, Даша была права. Я — то еще чудовище.

— Поправляйся. И береги… моего ребенка. Больше никаких несчастных случаев!

Вывалившись на свежий воздух, я испытываю вихрь эмоций, в центре которых только одно желание — увидеться с женой, услышать ее.

Это желание полно тоски по ней, какой-то звериной и отчаянной тоски.

Зачем я все испортил? Почему не смог остановиться… Закопал сам себя.

Где она? У матери, может быть…

***

Она

Мама возвращается из супермаркета с пакетом продуктов. Я жду на скамейке возле подъезда. Поравнявшись со мной, она опускает пакет совсем рядом со мной и делает вид, что ищет ключи по всем карманам сумки, хотя я точно знаю, что она всегда носит ключи только в небольшом наружном кармане.

— Мама, как дела?

— Ох. Неужели ты решила почтить меня своим присутствием ? — интересуется она в ответ. — О матери вспомнила…

— Неужели твои столетние обиды на свекровь стоят наших ссор? — спрашиваю я. — Никто не требует от тебя сердечных объятий и общения по душам. Но поговорить… Просто поговорить все-таки можно. Или ты просто хочешь выглядеть мученицей в моих глазах? Я бы предпочла видеть тебя счастливой и освободившей от груза обид прошлого.

— Мягко стелет, да жестко спать. Вот что я о них поняла…

— Да хватит тебе! — ворчливо звучит голос бабушки, которой надоело сидеть в машине. — Наши споры не должны влиять на жизнь Даши. Я знаю ее совсем недавно, но от всего сердца желаю добра, а ты? Зачем на своей дочери срываешься!

— Добра? Или просто обелить имя Савелия?