Хочется упасть на пол и зарыдать вслух: если он уже сейчас доводит едва ли не до срыва, то что будет дальше? Неужели я с этим разводом замахнулась на то, что мне не по силам?!
На маму без слез не взглянешь, она явно думает о чем-то своем и вообразила кошмары всякие, поэтому я нахожу в себе силы ее успокоить.
— Мам, я о своем. Мужа встретила неожиданно. С Тимофеем разговор… не удался.
— Что случилось-то?
Стоит ли вываливать на нее все подробности? Она и так переживает из-за встречи с родственниками бывшего.
— Да ну, — отмахиваюсь. — Нервно просто все в последнее время. Давай лучше укол тебе поставлю.
— Давай, — соглашается она.
Во время небольшой паузы я немного прихожу в себя, умываюсь прохладной водой, беру приготовленные медикаменты и, уже сидя в зале, разогреваю руки.
— Переживаю, что у вас с Тимофеем разладилось, — говорит мама. — Перед самым финалом… Не многовато ли ссор?
— Все натянуто до предела.
— Переживаете, это понятно. Держите себя в руках. милая. Вы такой долгий путь прошли, чтобы быть вместе. Неужели перед самым концом сил не осталось? Чуть-чуть потерпите. Понимаю, вы оба волнуетесь… Вашей сурмаме уже рожать вот-вот, да? — спрашивает мама, укладываясь на диван лицом вниз.
— Да, срок уже подходит.
— Ох, поскорее бы уже… — вздыхает мама. — Так хочется поскорее внученьку подержать на руках, понянчиться…
Угу, а мне-то… как хотелось!
Вот что натворил Тимофей со своими изменами. Он не только меня малышки лишил, он еще и у мамы… внучку украл!
Я набираю лекарство в шприц и вкалываю его в мышцу. Мама ойкает.
— Ооох.
— Извини. Больно?
— Скорее, резко. А имя вы с Тимофеем уже для дочки выбрали? Сколько спрашиваю, ни разу не добилась ответа… — говорит мама. — Как насчет имени София? Красивое…
Я понимаю, к чему клонит мама. Всеми силами пытается перевести тему разговора в сторону меня. Я же не хочу этого…
— А как насчет имени Анна? — возражаю я. — Анна Тимофеевна. Звучит, правда? Почти как Анна Вячеславовна… Тоже неплохо звучит.
Мама замолкает, садится неловко.
— Мам?
— Ну, что? Поговорила с этой старой… ведьмой? — бросает она. — Свекрови хуже нее не сыскать, она едва ли мне не в глаза плевалась, всякий раз, когда мы виделись. И виделись мы часто… Она не упускала ни одного момента, чтобы меня унизить.
— Бабушка…
— О, она уже бабушка! — протянула мама с усмешкой. — Прекрасно.
— Чего ты начинаешь? — закипаю. — Я просто прикидываю, как это звучит вслух: ба-буш-ка… Ведь твою маму я почти не застала и все, что я о ней помню, это как меня заставили ее поцеловать в лоб, когда она лежала в гробу. Холодная-холодная, как будто восковая.
— Что ж с Анной Вячеславовной тебе еще нескоро придется провожать ее в последний путь… Эта ведьма точно проживет еще не один десяток лет. Такая, как она, всех нас переживет. Кровопийца…
— Знаешь, ваша неприязнь взаимна. Она тоже рассказала о тебе мало приятного!
— Я и не сомневалась! Всю жизнь выгораживала своего сыночку-корзиночку! Прощала ему любые бесчинства! — злится мама. — Всю жизнь мне поломали…
— Это правда, что ты женила на себе… отца?
— Он затащил меня в постель, дал много обещаний, а потом оказалось, что его слова и плевка не стоит… — произносит мама с горечью. — Бабник бессовестный. Нет, даже хуже!
— Разве тебе об этом не было известно?
— Ты не понимаешь, наверное, — выдыхает мама.
— Не понимаю, конечно. Ты же мне ничего не рассказывала о нем. Ничего хорошего. Только ужасы всякие.
Мама раздосадованно молчит, потом начинает говорить, и в ее словах чувствует обреченность человека, которого приперли к стенке.
Она бы до самого конца молчала, если бы не встреча с родственниками отца!