— Постойте! — раздался позади неожиданно звонкий голос Эйла.

Арен замер. А Ялла медленно обернулась, терзаясь теперь беспощадным чувством вины.

Эйл шагал вслед за ними. Ялла смотрела на брата и буквально физически ощущала, как что-то в нем рушится, ломается, осыпается — и возрождается заново. И походка его с каждым шагом становилась все четче, будто он вдруг увидел выход из лабиринта, в котором блуждал последние годы. Больше никакой щемящей печали, никакого страха, сомнений, лишь явственно проступающая спокойная уверенность.

Он остановился прямо перед ними.

— Не покидайте Гессардию. Вы нужны королевству, оба.

В душе Яллы внезапно расцвела надежда. Ведь правда… зачем им обоим уезжать? Если Эйл принял Арена как ее мужа — а он принял, в этом она больше не сомневалась — что им мешает остаться здесь? Она по-прежнему будет королевским советником, Арен — генералом…

Подумала — и прикусила язык. Арен, в чьей теплой, безграничной любви она только что купалась, вновь окаменел. Словно все чувства в нем разом замерзли. А она своей кожей, чутьем, всем существом уловила его душевную боль.

Ощутила, каково это — носить имя Двара и до конца жизни оставаться на вторых ролях. Тащить на себе государство и кланяться сыну завоевателя, убившего его отца.

Она не может поступить так с Ареном. Не имеет права, нет.

Ялла уже открыла рот, чтобы попытаться объяснить это брату, но Арен снова опередил ее. Оторвал взгляд от Эйла, посмотрел ей в глаза.

— Чего хочешь ты, Ялла?

Она запнулась. Смотрела на него — и не знала, что сказать.

Да, она только что готова была сорваться и бежать за ним куда угодно.

Но ведь Эйл прав, и они оба нужны Гессардии.

Только при этом Арен должен пожертвовать собой. Своими амбициями, гордостью, памятью своего неотмщенного рода. Он, непокорный, несгибаемый, отдавший себя борьбе за Гессардию, поднявший смуту в Ньереде, победивший Талардаг…

Милосердные боги. Как же все сложно.

— Да что тут думать? — не выдержал их молчания Эйл и сорвал с головы венец. — Я… не могу. Не могу больше, Ялла. Не могу и дальше нести на себе этот груз и каждый день сомневаться, достоин ли я этой короны. Твой избранник — вот кто достоин.

И Эйл протянул венец Арену.

Ялла опешила. Первым порывом было спросить у братца, не тронулся ли он умом.

Но слова застряли у нее на языке.

Ведь и правда. Кто, как не Арен, достоин занять этот трон?

Вот только в душе любимого — снова невидимое сражение.

Да, он хотел этой короны. Но чувство вины, засевшее слишком глубоко, мешало ему ее принять.

— Мальчишка, — процедил он сквозь зубы, глядя теперь на Эйла. — Неразумное ты дитя. Ты хоть осознаешь, что сейчас делаешь?

Эйл по-королевски вскинул голову. Но в его душе не осталось ни капли гордыни: лишь невероятное, светлое, долгожданное облегчение. Отдавая корону Арену, он словно отдавал привязанный к шее камень, который все эти годы тянул его на дно.

— Вполне, — без тени сомнения ответил брат. — Мой отец пришел на эту землю как завоеватель. Он утопил Гессардию в крови. Чтобы занять этот трон, мой отец убил короля Двара, убил твоего отца и весь твой род.

— Быть может, так пожелали боги, — ядовито возразил Арен.

Эйл усмехнулся.

— Выходит, те же боги пожелали, чтобы ты выжил. И привели тебя к этому трону. А я теперь желаю восстановить справедливость, Арен Двар. Будем честны: корона Гессардии по праву принадлежит тебе. За все эти годы ты сделал для королевства куда больше, чем я. Ты и моя сестра. — Эйл посмотрел на Яллу и улыбнулся шире. — Из нее выйдет отличная королева.

В эмоциях Арена вспыхнула затаенная радость. Но ее тут же погасило сомнение — с ноткой стыда. Он повернул лицо к Ялле.

— Моя госпожа. Ты так и не сказала, чего хочешь ты?

Она вздохнула. Молча взяла у брата корону и сунула ее в руку Арену.

— Я очень хочу есть.

Словно в ответ на ее слова, снаружи тронного зала разлилась короткая мелодичная трель — сигнал для короля и приглашенных гостей собираться в трапезном зале. Эйлив фыркнул и хлопнул Арена по плечу:

— И то правда. Твоей невесте теперь надо питаться за двоих. Надеюсь, вы не пропустите обед. Там будут сигадорцы, и Марды и… — он сокрушенно махнул рукой, и мальчишеская улыбка на его лице чуть померкла. — Надо найти повод изящно пояснить Дархане, что она больше не может рассчитывать на трон. В общем, самое время объявить им обо всем. Какое счастье, что распутывать этот клубок теперь придется не мне.

Дверь за ним захлопнулась, и Ялла вздрогнула. Только теперь подняла взгляд и с укоризной посмотрела на Арена, в непостижимой душе которого в этот миг ликование боролось со смятением.

— Доволен?

— Да, — глухо признал он.