Сияющие пылинки невесомо танцевали в узкой солнечной полоске. Луч касался кончика носа Бенвора, и юноша невольно задержал дыхание, потом чуть фыркнул. Пылинки перемешались, закружились быстрее, но никуда не делись. Наоборот, их будто прибыло. Оконная рама скрипнула от легкого сквозняка и приоткрылась шире, впуская больше солнца. Свежий морозный воздух растекался в душной комнате, принося с собой знакомые звуки с улицы.
Солнце, пыль, холодок, голоса… До Бенвора вдруг дошло, что у него наконец-то появилось хоть что-то, помимо боли и беспамятства. Не веря в это до конца, он осторожно пошевелился. Нет, боль не ушла окончательно, она все еще жила повсюду, но было и другое – свербящие раны, затекшая спина, тупой шум в голове и разламывающая слабость. Попробовав двинуть рукой, Олквин потревожил присохшую в подмышке повязку и резко втянул воздух сквозь зубы.
Рядом зашуршало, и в поле зрения появилась голова Джелайны – взлохмаченная, с отпечатком рукавного шва на щеке, с ввалившимися, красными глазами и глубокими тенями под ними. Женщина ахнула, приложила руку к его лицу – на этот раз теплую – и разрыдалась, уткнувшись лицом в скомканное одеяло. Золотые пылинки кружились и садились ей на волосы, расплывались у Бенвора перед глазами в сверкающей солнечной реке.
– Раз идет на поправку – значит, больше не заразный, – заявил Танбик, входя в комнату.
– Все равно, – идя следом, устало возражала Джелайна, видимо, продолжая какой-то спор. – Надо еще все это сжечь, и это, и вымыть, и полы кипятком ошпарить…
– Сегодня же все будет сделано, миледи. А вам поспать надо. И так надоело небось?
– Еще как, – скривилась она. – Но вам нельзя ничего трогать. Я соберу все вещи в мешок…
– Потом соберете, а Тиви вынесет и сожжет.
– И закопает, – настырно добавила женщина.
– И закопает, – вздохнув, согласился Танбик. – Да не буду, не буду я ничего трогать! Идите уже, вас ноги не держат.
– Да, док, – вяло усмехнулась Джелайна и исчезла из виду. Знахарь поклонился проснувшемуся Бенвору.
– Слава богу, милорд, вы живы и выздоравливаете! А я уж, признаться, и вовсе отчаялся. Ехал спасать отравленного, а оно вон как вышло…
– Танбик, – тихо позвал Бенвор, обрывая торопливую радостную речь. – Который день я здесь?
– Одиннадцатый, – ответил знахарь, пододвигая низкую скамеечку. – Ну, теперь уже точно все позади.
– Кто еще заболел?
– Никто.
– Никто? – переспросил Олквин, решив, что ослышался.
– Леди Анерстрим сама за вами ходила, никого больше не подпускала. Когда нашли бубоны, она тем, кто вас трогал, велела в отдельном доме поселиться и ни с кем не видеться. А отсюда выгнала всех, еду и воду ей под дверью оставляли. Мы за нее боялись очень, каждый день стучали – жива ли еще, не слегла ли? Ругала она нас, гоняла – мне, говорит, зараза не страшна. И ведь правда, Бог охранил. Воистину, дела благие…
– Танбик, – снова перебил Бенвор, запинаясь. – Она что… одна меня выхаживала?
Знахарь закивал, поняв причину его смущения.
– Да, милорд, все одна. И таскала вас, и мыла, и горшки выносила. Да вы не переживайте так. Болезнь есть болезнь. А женщины – они это еще лучше нас понимают. Кто, кроме них, младенцев растит да стариков дохаживает? Обычное дело.
Бенвор был в ужасе. Черт, да плевать, кто бы там ни был. Но только не Джелайна! Кажется, именно в таких случаях говорят «провалиться бы сквозь землю»? Юноша не представлял, как теперь посмотрит ей в глаза.
– Я ей вдобавок такого наговорил… – выдавил он.
– Бывает, – успокаивал Танбик. – Хворающие порой хуже детей малых. Не бросила ведь, не ушла?
Знахарь осторожно, не касаясь, осмотрел те раны Бенвора, что были без повязок.
– Эти заживут быстро. Под мышками – те большие, еще мокнут. Я трогать не буду, а то леди меня за это живьем съест, – усмехнулся он. – А ведь и правда выходит, что бубоны надо прокалывать. Я давно уже об этом лечении слышал, да только кто осмелится выдавливать такую заразу своими руками? Это ж смерть верная.
– Из Норвунда вестей нет? – пытаясь отвлечься от своего стыда хоть этим, спросил Бенвор.
– Ниоткуда нет, милорд. Дороги мы перегородили, вешки везде понаставили, костры дымные жгли. Вся округа думает, что в Сентине черный мор свирепствует.
Олквин утомленно прикрыл глаза. Угроза чумы будет держать всех на расстоянии еще несколько недель. Если повезет – то до самой весны. Можно спокойно выздоравливать, не боясь, что вот-вот заявится стража принца. Беспокоила судьба Ланайона, но о ней можно разузнать в ближайшие дни.