– А теперь признайся, староста Чен, сколько денег ты брал с епископа Сванура, желавшего позолотить стены церкви, а потом и собственной спальни?

– Этот негодяй брал с меня сто пятнадцать монет за каждое ведерко золотой краски! – не дожидаясь ответа старосты, выкрикнул из зала разъяренный епископ. – Он утверждал, что ровно столько просит иконописец! А я, дурак, еще и считал, что для меня это выгодная сделка, ведь на Черном рынке такое ведерко стоит двести монет!

– С меня он взял всего по сто монет за ведерко, чтобы я могла позолотить свою молельню со скидкой! – Ее Величество захохотала и сквозь смех продолжила: – Я хочу, чтобы старосту… как его?.. не сразу казнили, а сначала избили плетками!.. А кстати, насчет золота, – добавила она, отсмеявшись. – Я слышала, что у Сокрытых в этих их подземельях сколько угодно золота. Но это дурное, проклятое золото. Ты видел их дурное золото, пастырь?

– Да, моя королева, – ответил Кай.

…моя королева…

Нет, каков подхалим. У Альвара зубы сводило от отвращения. Еще чуть-чуть, и этот игумен станет ее очередным придворным шутом.

– А кстати, как ты нашел этих Сокрытых, пастырь? – спросила Ее Величество.

– Когда я понял, что староста якшается с сыном Сокрытых – тогда я еще думал, что иконописец – это брат-близнец Альвара, а не сам Альвар, – я несколько раз пытался за старостой проследить, чтобы найти дорогу к их логову. Но он был весьма осторожен и не вывел меня к Сокрытым. Однако я заметил, что хитин на лапах его мура позеленел и потрескался. Я выяснил, что такое бывает, если мур прошел по оливиновой глине, смешанной с серой. Такая почва в Чистых Холмах есть в единственном месте – и это Зеленый Луг. Туда я и направился на собственном муре, и там я нашел замаскированную магическую шкатулку. Если покрутить у шкатулки ручку, то будет молния и подземный звон колокольный, а после этого откроется вход в подземелье Сокрытых… Я плохо поступил, поехав туда на собственном муре. Мой Обси обжег свои ноги, и на них появились раны…

Пока игумен рассказывал про магическую шкатулку, королева завороженно слушала эту сказку, но как только он переключился на мура с израненными ногами, сразу же заскучала.

– Давай-ка, пастырь, рассказывай историю дальше – кто наслал на Чистые Холмы порчу?

– Терпение, Ваше Величество. Скоро я все раскрою… Итак, время шло. Чен преуспевал, продавая краску, которая доставалась ему бесплатно, – недаром он говорил, что после казни алхимика дела пошли в гору. Портниха Анна тоже преуспевала, продавая небесновидные платья, – даже сама королева купила себе такое! А летом происходит событие, после которого епископ начинает подозревать, что портниха – ведьма. Он встречает ее на Кладбище бездушных и чует, что Анна – в течке, хотя совсем не сезон. Влекомый течным запахом Анны, он пытается овладеть ею…

– Неправда! Я просто хотел проверить, как такое возможно!

– …Влекомый запахом течки, епископ задирает подол платья Анны, дабы проверить, как такое возможно, однако же Анна начинает сопротивляться. Тогда епископ бьет ее камнем в лицо и рассекает губы и бровь. Тем же вечером епископ встречает Анну еще раз, и на лице ее нет ни малейших следов побоев, а как мы все знаем, очень быстрая регенерация – признак ведьмы. С разбитым лицом, а потом с абсолютно зажившим ее видит также и староста. И, более того, избитая Анна становится случайной свидетельницей получения старостой краски от иконописца и слышит, как Чен называет иконописца его истинным именем – Альвар. Староста опасается, что Анна распустит сплетни. Вот только это – не Анна… Скажи суду Инквизиции, Герда, дочь Сокрытых, зачем ты приходила в тот день на кладбище?

– В тот день я узнала, что у нас была еще третья сестра, умерщвленная во младенчестве, – не глядя на Кая, бесцветным голосом ответила Герда. – Я пришла на ее могилу в знак скорби.

– Ты действительно была в течке?

– Да, пастырь. Мой цикл не синхронизирован с женщинами Чистых Холмов.

– Она и сейчас течет! – плотоядно крикнул из первого ряда Кир. – Ведьма течет, когда хочет!

– За что епископ Сванур на тебя разозлился? – проигнорировав реплику из зала, продолжил Кай.

– Он хотел взять меня силой. Он засунул мне в рот свой вонючий язык…

– Лжешь, ведьма! – выкрикнул Сванур и тут же закашлялся.

– …и я его за этот язык укусила. Тогда он меня избил. А потом взял силой.

Алхимику показалось, что голова его стала такой горячей, как будто короста, застывшая жуткой маской, сейчас расплавится и стечет и под ней откроется его истинное лицо.

…а потом взял силой…

Об этом она раньше не говорила. Лишь только о том, что епископ ее ударил. Но если он ее изнасиловал, тогда, выходит, младеница, родившаяся полгода спустя, могла быть не от него, Альвара, а от Сванура… Алхимик с ненавистью взглянул на епископа. Тот заходился от кашля, напрасно пытаясь что-нибудь возразить. По залу между тем уже бежал шепоток:

– Сношался… Епископ сношался с ведьмой…

– Что было дальше, Герда? – спросил ее инквизитор.