Мертвые рыбы – тронутые разложением дары Господа, которые изредка приносило им море. Рыбье мясо засаливали и ели, а из печени добывали вонючий целительный жир. На Черном рынке он продавался дороже золота. Жалко было тратить его на мура, но что поделаешь, если этот мур повезет по маршруту позора старосту Чена. Виктору повезло: игумен против выбора его мура не возражал. Сказал только: «Да, он мальчик у меня с норовом».

Старосту Чена стремянному жалко не было. Пусть позорится. Столько лет этот староста мнил себя благородным, и носил дорогие наряды из мурского шелка и тканого волоса, и служанку Лею пользовал в каждую течку, будто жену, и пил молоко, пока всем остальным безродным ни шелка, ни молока, ни красивых женщин не доставалось! Пусть теперь узнает, каково это – быть безродным. Пусть прокатится по улице голышом и искупается в нечистотах. Когда выяснилось, что ведьмино платье Свануру подсунула служанка, а не жена (кто бы мог подумать на Лею? такая славная девушка, вот ее действительно было жалко!), епископу пришлось отдать Юлфе все зеркала, потому что иначе та грозилась пожаловаться самой королеве, которая доводится ей троюродной племянницей, – говорят, епископ был в такой ярости, что вообще чуть не приказал забить Чена плетками до смерти, раз тот недосмотрел за служанкой. Но потом он все же смягчился и приговорил старосту к испытанию позором на муре, что формально оставляло Чену возможность себя реабилитировать и даже сохранить должность и уж точно позволяло ему сохранить себе жизнь.

Доказать, что испытуемый не заслуживает позора, никому на памяти Виктора еще ни разу не удавалось. Ни один из испытуемых не смог направить мура, идущего с табуном, в сторону. Даже опытные наездники были неспособны заставить мура выйти из строя, свернуть с тропы. Потому что тропа всегда размечалась заранее при помощи феромонов. И всегда пролегала над выгребной ямой по каменному мосту. По изнаночной, нижней его стороне.

Накануне испытания – глубокой ночью, чтобы скрыть эту маленькую хитрость от будущих зрителей, – стремянный садился на муриху-разведчицу и прокладывал нужный маршрут. Он подвешивал перед мордой разведчицы лакомство, чтобы та, чуя запах еды, оставляла сигнальный феромоновый след для всего табуна. На мосту стремянный использовал экипировку для перевернутых и вертикальных поверхностей.

А на следующее утро табун брал след, и каждый мур считал своим долгом еще раз пометить путь, чтобы освежить феромоновую тропинку для тех, кто сзади.

Никому из испытуемых не удавалось удержаться на муре вниз головой. Когда мур бежал вверх ногами по опорам моста над выгребной ямой, испытуемые срывались. Потому что у них, в отличие от стремянного, специального снаряжения для перевернутых поверхностей не было. И еще потому, что Виктор всегда выбирал самого непокорного мура. Непокорный мур не станет терпеть седока, вцепившегося в хрупкую перемычку между грудью и животом. Непокорный мур обдаст голого седока кислотой и стряхнет в нечистоты, если тот не свалится сам.

…Виктор вывел стадо из муравника и погнал на высокий холм. Там начинался маршрут. Староста Чен – убогий, голый, трясущийся – уже был на месте. Возбужденная толпа улюлюкала на вершине холма, что пониже, – там была смотровая площадка – в ожидании развлечения.

Беззастенчиво разглядывая холеное, дряблое тело Чена, не знавшее физического труда, и предвкушая, как это тело спустя несколько минут покроется дерьмом и помоями, Виктор помог старосте взобраться в седло, похлопал мура по обсидианово-черному крупу и улыбнулся. Он предвкушал еще кое-что. Позор сегодня ждет не только старосту Чена. В выгребную яму вместе с ним упадет еще и скакун. Его лапы не прилипнут к опорам моста, потому что подушечки щедро смазаны рыбьим жиром и не смогут выделить достаточно гемолимфы.

Он заслуживает позора, этот наглый, порченый мур.

Протокол допроса

Обвиняемая: служанка Лея, дочь Эммы

Инквизитор: игумен Кай из рода Пришедших по Воде

Суть обвинения: пособничество ведьме, бездушие и наведение порчи

Кай: Госпожа Юлфа отдала тебе пошитые ведьмой небесновидные платья в количестве семи штук, чтобы ты передала их стремянному, а тот доставил к костру для сожжения. Так ли это, служанка Лея?

Лея: Так, пастырь.

Кай: Сколько платьев ты передала стремянному?

Лея: Все семь, пастырь.

Кай: А стремянный говорит, что не все. Получается, один из вас врет.

Лея: Получается, так.

Кай: Кто же врет?

Лея: Не я.

Кай: Для чего ты намазала грудь небесновидной краской, служанка Лея? Для того ли, чтобы извести епископа Сванура, который пил твое молоко? Как ты приготовила краску?

Лея: Я не умею готовить краску, и ничего я себе не мазала.

Кай: На твоей груди имеются небесновидные пятна. Подтверди, Арсений.

Примечание писаря Арсения: на груди подозреваемой вокруг сосков прозреваются бледно-небесновидные пятна.