Не дожидаясь его ответа, она скрылась в крепости, а спустя четверть часа явилась с малышкой месяцев двух и погрузила ее в тележку. Девочка неуверенно встала на четвереньки и с любопытством уставилась на Кая заплаканными, цвета дождливого неба, глазами.

Кай хотел спросить, откуда у Герды ребенок такого возраста не в сезон – летним детям сейчас полгода, они уже умеют ходить, – но вопросы его на сегодня закончились, поэтому он просто осенил себя яблочным кругом.

Герда засмеялась, потом сказала:

– Не бойся мою малышку, она не отродье дьявола. Просто мой цикл не синхронизирован с циклом женщин Чистых Холмов. Мои течки приходят в другое время. И между прочим, чаще одного раза в год.

Теперь, когда Герда это произнесла, Кай вдруг почуял, что течка у нее как раз назревает, и ноюще-призывный запах готовой к совокуплению плоти уже вкрадчиво разливается вокруг нее в воздухе.

…ведьма течет, когда хочет…

Она легко вскочила в седло и обернулась к нему:

– Залезай, Иаков, чего стоишь? Садись позади, держись за меня.

Кай хотел отказаться от прогулки на монстре, укравшем имя и цвет у его покойного мура, но вместо этого почему-то покорно взгромоздился ему на спину. Пони тут же тронулся, шатко переваливаясь из стороны в сторону, и, залившись краской, Кай положил руки Герде за талию, чтобы не упасть из седла.

– Давай быстрей, мальчик!

Герда слегка пришпорила монстра, и он пустился в галоп с удивительной для четырехногого существа ловкостью.

– Пони, как и муры, развивают большую скорость, – будто прочитав мысли Кая, сказала Герда. – Но через метаморфоз не проходят, и сезона лета у них не бывает… Мне жалко крылатых муров, – добавила она, помолчав. – Особенно нерожавшую королеву-нимфу, на которой летает Блаженная королева. Это жестоко – заковывать нимфу в шоры, не давать ей отгрызть себе крылья, ведь это ее инстинкт! Ей хочется сбросить крылья и дать потомство…

Они проехали по дну котлована восемь кругов, и, обнимая Герду, Кай осознал, что Анна, ее двойняшка, была всего лишь предтечей. Лишь обещанием, предзнаменованием этой женщины, которую он – впервые в жизни – по-настоящему вожделел. Вдыхая запах ее волос, он с изумлением и какой-то пугающей отстраненностью – как если бы душа наблюдала за телом со стороны – отметил, как в нем растет и набухает желание, совсем иное, чем вызывала в нем Анна. Без всякой примеси отвращения, принуждения или жалости. Без всякой необходимости искупать эту женщину в чистой воде, прежде чем к ней прикоснуться.

На девятом круге малышка заснула.

– Стой, мальчик, – ласково сказала Герда чудовищу, слегка натянула поводья, и пони остановился. Она не пользовалась кнутом.

Кай выбрался из седла, погладил монстра по волосам – желая, но не смея погладить не его, а наездницу, – и двинулся восвояси по подземному коридору, освещенному энергией крошечных, но могущественных существ, заточенных в металлических нитях.

В пятницу, когда игумен пришел, чтобы задать последние три вопроса, течка у Герды была в разгаре. Кай почуял ее запах еще под землей. Еще до того, как выбрался в котлован из освещенного коридора.

…ведьма течет, когда хочет…

Ее запах был так силен, что почти заглушил изводившую его весь день боль. Рана ныла, как ноет и свербит больной зуб – словно там, в пропоротом ножом животе, ухмылялась гнилая, больная пасть.

Из-за ведьминой течки и собственной раны игумену было трудно сосредоточиться на вопросах. Он их вроде бы подготовил заранее, но они кружились в мозгу, как три мура, угодившие в смертельную карусель.

– Что с тобой, Иаков? – Герда смотрела на его плащ.

Игумен опустил голову. На животе по власянице талым темным пятном расползалась кровь. Он перевел взгляд на Герду, но пятно никуда не делось – перед глазами все было багрово-темным, как будто теперь кроме крови он ничего не мог видеть. В ушах послышался шум прибоя, карусель завертелась быстрее, и Кай, покачнувшись, упал с нее на дно багрового моря, где не было ни души.

* * *

Он очнулся, лежа на спине на жесткой кушетке. Он был без власяницы, живот забинтован чистой полоской ткани. Колдовские сияющие шары, прикрепленные к потолку, слепили глаза. Помещение напоминало дознавательную камеру Инквизиции, полную пыточных инструментов: жмурясь от яркого света, Кай разглядел большие клещи типа кузнечных, изогнутые миниатюрные ногтедеры, изощренно тонкие ножницы, стальные лезвия разных форм и размеров. У противоположной стены красовалось пыточное кресло с металлическими фиксаторами для приподнятых и раздвинутых ног. Рядом – несколько устрашающих агрегатов, назначение которых было игумену неизвестно; к ним крепились, змеясь по полу, металлические и хитиновые шнуры.