– Что ты, пастырь, там говорил про какое-то еще обстоятельство? – спросила она задорно. – Мне уже опять интересно.

– Да, моя королева. Вот что я хотел рассказать. Единственный ключ от камер заключенных – Герды, иконописца-алхимика и Себастьяна, Хранителя Электрии, – был у меня. Все двое суток, что прошли с момента ареста Сокрытых, они содержались в условиях строгой секретности. Я лично приносил им лишайниковые лепешки. А талая вода для питья поступала по желобам. За день до суда Чен как бы между прочим спросил меня, в какой из камер держат иконописца. Я назвал ему камеру. Попасть туда староста не мог, однако он прекрасно знал расположение желобов и точно представлял, какой из них ведет в названную мной камеру. Я подозревал, что староста захочет до суда избавиться от алхимика, и думал, что он по обыкновению использует яд – добавит его в растапливаемый над желобом лед. Поэтому я принес обитателю камеры чистую воду и наказал растопленную не пить. Однако староста Чен оказался хитрее и использовал вовсе не яд. В растапливаемый лед он добавил выжимку феромонов кальдерского мура.

– Как можно отравить человека феромонами мура? – недоверчиво вздернула бровь Блаженная.

– Вы правы, моя королева: совершенно никак…

Альвар чуть заметно дернул уголком губ – у него это означало улыбку. Далеко пойдет этот пастырь. Обращается только лишь к королеве, как будто других она затмевает. Тонко льстит. Подчеркивает ее интеллект. Поймал Ее Величество на крючок.

– …Это было не отравление. Будучи умен и коварен, Чен придумал, как извести иконописца иначе. Дело в том, что при захвате Ведьминого Котла староста пронес в убежище Сокрытых выжимки феромонов чужих, нечистохолмских стад. Это было частью плана захвата, который я разработал. Феромоны чужаков призваны были возбудить и привести в ярость чистохолмских муров-копателей, дабы те за короткое время прорыли траншеи в подземелье Сокрытых. По наущению отца стремянный Ван после захвата соврал мне, что два мура-копателя погибли в завалах. Однако на самом деле они их спрятали – привязали, наверное, где-то в скалах.

– Мой сын тут ни при чем! – срывающимся голосом возразил Чен. – Он ничего не знал! Я отвел их в скалы один!..

– …А минувшей ночью староста их отпустил, – не обращая внимания на слова Чена, продолжил игумен. – И они, конечно, пошли на вражеский запах. Прорыли траншею в камеру пленника – и растерзали его на части. Только вот пленником оказался не алхимик, а несчастный Себастьян. Ибо я нарочно указал старосте неверную камеру.

Кай сделал короткую паузу – чтобы зрители, особенно королева, осознали услышанное, – и тут же продолжил:

– Как вы думаете, моя королева, почему для Чена было так важно устранить алхимика Альвара? Почему Чен так страстно хотел, чтобы алхимик молчал?

Альвар прикрыл свой здоровый глаз. У второго глаза, от которого осталась только узкая слезящаяся щель, не было ни век, ни ресниц, и алхимик был обречен смотреть им на мир всегда не мигая. Даже во сне – как мур.

– Ну, понятно зачем, – самодовольно ответила королева. – Из-за краски, которую Чен получал бесплатно, а продавал по сто монет за ведро.

– Да, моя королева, вы, как всегда, правы. Все дело в краске!

Немигающим мурьим глазом Альвар увидел, что у игумена идет носом кровь и тот утирает ее ладонью. Щеки, рот и подбородок инквизитора были в крови – словно он только что кого-то загрыз и попробовал человечины. Что за дикая театральщина? Отчего игумен сам не принял пилюлю? В день ареста Альвар отдал Каю три штуки. Одна досталась королеве, другая Свануру, но третья… Алхимик взглянул на Герду. Она выглядела куда лучше, чем бледная, покрывшаяся испариной Анна.

– А теперь вернемся к началу, – зажимая кровоточащий нос рукой, произнес игумен. – К самой первой версии ядовитой краски. Эта версия на самом деле верна. С той лишь разницей, что ядовита не небесновидная краска, а другая. Совсем другая. Расскажи нам, алхимик Альвар, из чего ты изготавливал краску, которую бесплатно отдавал старосте. Золотую краску, которой покрыты стены Золотой церкви, а также стены опочивальни епископа Сванура и молельни Ее Величества королевы?

Час настал. И Альвар заговорил:

– В этой краске золота вообще нет. Я изготавливал ее из двух компонентов. Первый – это аурипигмент, который я добывал из вулканических отложений. Аурипигмент обычно имеет цвет от лимонно-желтого до оранжево-золотистого.

– Что собой представляет аурипигмент?

– Это сульфид трехвалентного… Нет, вы так не поймете. Скажу иначе: аурипигмент содержит мышьяк.

– Мышьяк… мышьяк!.. – взволнованным эхом стали повторять за ним прихожане.

– А второй компонент – это выжимка из слизи краснушек, шевелящихся ядовитых грибов. За счет их слизи в дневное время краска приобретает богатый золотой блеск, а по ночам от нее исходит красноватое свечение.

– Вот что я имел в виду, – ввернул Кай, – когда сказал, что видел дурное золото Сокрытых. Эти грибы светились подобно красному золоту.