А потом их губы соединились в нечестивом, богомерзком и срамном поцелуе. Отвращенный и напуганный этим зрелищем, я ушел, и что было дальше, не видел.

Записал церковный писарь Арсений, сын Яны, в 107й день зимы 1669 года от Рождества Великого Джи.

Кай сменил сутану на обычную грубую власяницу, натянул высокие сапоги, потом обрил свои рыжие волосы, а на щеки и лоб нанес пудру из пепла яичной скорлупы, чтобы скрыть веснушки. Получилось даже лучше, чем он ожидал: из зеркала на него мрачно таращился изможденный незнакомец с нездоровым, землистым лицом.

Игумен специально выбрал день, когда иконописец Густав стоял за прилавком на Черном рынке. Кроме иконописца, никто из Сокрытых не видел Кая, а значит, не сможет его узнать. Если Густав описал своему народу игумена, наверняка он в первую очередь упомянул необычный цвет волос и пигментацию кожи. Так что эта нехитрая маскировка, придававшая Каю сходство с обычным безродным, должна была сработать.

Кай откопал из-под снега припрятанный труп Пушистика – через кутикулу на заиндевевшем животе личинки тянулся глубокий разрез, – сунул тельце в мешок и закрепил на спине мура рядом с сумкой, в которой лежало снаряжение: плотные вязаные перчатки, сменный плащ, садовые секаторы, фляжка с муровой кислотой, пара ножей, спички, факелы. Мур дернул усиком по направлению к мешку и, почуяв на себе мертвую ношу, занервничал и принялся исступленно отряхиваться в попытках избавиться от мешка.

– Стой смирно, – приказал Кай и ударил мура кнутом.

Это был уже третий мур, взятый Каем из чистохолмского стада. Первый пал у дома старухи Ольги. Второй так боялся игумена, что постоянно выделявшаяся защитная кислота разъела ему живот. Этот, третий, был туповат и понимал только ор и кнут, но в целом Кая устраивал.

Они пересекли оливиновый луг. Кай привязал мура у базальтового столба, взял сумку со снаряжением, натянул перчатки, вынул из мешка подтаявшую тушку Пушистика и направился к замаскированному мхом люку меж двумя валунами.

Освещая себе факелом путь, он спустился по обледенелым ступеням и пошагал по подземному коридору к грибному гроту.

При его появлении жирно мерцавшие, мясистые «рыжики» сжали шляпки в подобия кулаков. Среди этих пришедших в боевую готовность плодовых тел обезглавленные Обсидианом ножки грибов смотрелись как беспомощные, затянутые соединительной тканью культи ветеранов прошлых сражений. Грибница тоже уже зажила: из островка с почерневшими и усохшими «рыжиками», образовавшегося в том месте, где коготь Обсидиана пропорол пронизанный грибными нитями дерн, уже торчали низкорослые, коренастенькие грибочки – новая поросль.

Кай вынул нож, отрезал кусок личинки и кинул в заросли. Грибные ножки в этом месте тут же наклонились к добыче и присосались покрывшимися липкой испариной шляпками. Кай нарезал личинку дольками и, щедро разбрасывая угощение и стараясь ступать лишь по тем участкам зарослей, где сочившиеся слизью грибы облепляли и переваривали останки Пушистика, стал прокладывать себе путь к базальтовой арке в противоположной стене грота.

Ни садовые секаторы, ни кислота не понадобились: поглощенные трапезой, «рыжики» пропустили его к проходу. Кай шагнул в арку и двинулся по тоннелю, уходившему резко вниз. Спустя несколько секунд в тоннеле вдруг вспыхнул свет – такой яркий, будто сами собой под потолком загорелись тысячи факелов. Кай застыл и, щурясь, огляделся. Никаких самовоспламеняющихся факелов не было. Зато были сияющие шары, соединенные змеившимися по потолку витыми волокнами, напоминавшими не то стебли растений, не то переплетенные в косицы грибные нити.

…у них под землей было светлее, чем днем, из-за сияния адских светил…

Вместе со светом по тоннелю разлился негромкий, но какой-то свербящий, мучительно монотонный гул, напоминавший чей-то нескончаемый стон.

Кай осенил себя яблочным кругом. Никогда еще колдовские злые чары не были явлены ему столь откровенно и зримо.

Он дошел до конца тоннеля, толкнул тяжелую дверь – и оказался вдруг под открытым небом.

Небо располагалось выше, чем он привык. Серой огромной крышкой оно нависало над котлованом, на дне которого стоял Кай. Наверху, ближе к «крышке», клубился густой, клочковатый пар, а внизу было гораздо теплей, чем в Чистых Холмах, – словно Кай оказался в адском котле, который уже поставили на огонь.

Еще раньше, чем ослепленные светом шаров глаза Кая снова приноровились к сумеркам дня, он осознал, где находится. Это место и впрямь именовалось Ведьмин Котел – знаменитый котлован, окруженный кипящим кольцом серных гейзеров. Подойти к Котлу поверху было невозможно из-за горячих источников. Пролететь над ним на крылатом муре было несложно, но пар застилал обзор. Так что шанс увидеть то, что увидел Кай, был только у тех, кто пришел сюда под землей.