– Ты хочешь еще доказательств, безродный Чен? – вполне миролюбиво уточнил инквизитор. – Ты помнишь, как я горевал на могиле Обсидиана, а ты дал мне лепешку, чтобы я подкрепил ею силы? Я подозревал, что в лепешку ты добавил тот самый яд, который выкрал у меня из кармана. Поэтому я скормил лепешку муру, взятому из муравника взамен моего Обсидиана. Тот мур через два часа пал – это может подтвердить повитуха Эльза, она его видела… В том пузырьке, что ты у меня украл, яда было на донышке – как раз на одну смертельную дозу. И все же из твоих рук я больше не принимал ни еды, ни питья.

Староста Чен молчал. Он выглядел потрясенным – как будто его собственные поступки теперь его изумляли.

– Ну сколько уже можно возиться с этим преступным старостой? Мне хочется слушать дальше – про бездушных людей и ведьм!

Игумен Кай поклонился королеве:

– Конечно, Ваше Величество, я продолжу. В восемьдесят девятый день зимы тысяча шестьсот шестьдесят восьмого года от Рождества Великого Джи в Чистых Холмах повздорили двое друзей: безродный Виктор, тогда еще служивший стремянным, а не могильщиком, и безродный мясник по кличке Хромой. Они не поделили вынесенное на берег бревно…

– Как скучно! – капризным голосом перебила инквизитора королева. – Кого интересуют дрязги безродных? Поведай нам наконец, как же алхимик выжил с отрубленной головой!

– Терпение, Ваше Величество. Именно об этом я сейчас и рассказываю.

«Не слишком почтительно он обращается к королеве, – подумал Хранитель Точных Наук. – Он ходит по краю. Зря он ходит по краю. Одно ее слово – и его казнят вместе с нами всеми. И некому будет тогда спасти мою Герду».

Ее Величество раздраженно сдвинула брови, но ничего в ответ не сказала: уж слишком любопытно ей было узнать, как выжил алхимик с отрубленной головой. Судебное заседание она явно воспринимала как ярмарочную потеху, а инквизитора – как шута. Хранитель слышал, что Ее Величество любила шутов. И позволяла им больше, чем остальным.

– Пока они дрались, – продолжил игумен, – стремянный Виктор орал, что убьет Хромого. А после драки, в которой Хромой одержал победу, Виктор снова повторил угрозу убийством. За дракой наблюдала толпа зевак, так что многие это слышали. В том числе и староста Чен… Тогда-то он и назначил Хромого палачом для предстоявшей казни алхимика. На следующее утро алхимик Альвар с мешком на голове был возведен на плаху. Он вел себя недостойно, неподобающе, визжал, просил о пощаде, брыкался, его пришлось волочить силком. Затем на плаху взошел палач – он был в палаческом капюшоне с прорезями для глаз, но хромоту его узнал всякий. С алхимика за секунду до отсечения головы сорвали мешок. Лицо его было густо залито кровью, что никого, конечно, не удивило: ведь он сопротивлялся исполнению приговора и, естественно, был жестоко избит. Палач замахнулся и отсек приговоренному голову. Она покатилась по черному снегу – залитая кровью, до неузнаваемости опухшая от побоев, обезображенная последней гримасой смерти. Палач опустил топор и, хромая, покинул площадь. Естественно, организатором казни был староста Чен. И он позаботился о том, чтобы палач и приговоренный поменялись местами. Алхимик Альвар, скрыв лицо капюшоном, отрубил хромому палачу голову и ушел безнаказанным, нарочно припадая на одну ногу. Он стал одним из Сокрытых, ибо давно уже имел с ними связь и любил дочь Сокрытых, Герду. Она отвечала ему взаимностью. Когда он обезобразил себе лицо, чтобы являться в город неузнанным под видом иконописца, Герда осталась ему верна.

– Но как же Хромой? – удивилась королева. – Неужели никто не заметил, что он исчез?

– Заметили, конечно. Но кого интересуют дрязги безродных. Все думали, что Виктор его убил – ведь он угрожал! – а тело выбросил в море. На самом же деле Хромого после казни по распоряжению Чена похоронили на Кладбище бездушных под видом алхимика. Я лично произвел эксгумацию и удостоверился в этом. В могиле, которую мне указали как место захоронения бездушного Альвара, в присутствии могильщика Виктора я обнаружил обезглавленное полуразложившееся тело человека с ногами разной длины.

На несколько секунд в Золотой церкви воцарилась полная тишина.

Потом послышались крики:

– Повесить старосту Чена! Казнить пособника Сатаны!

Чен зажмурился и прикрыл связанными руками лицо – как будто если он не будет видеть толпу, для толпы он тоже сделается невидим.

– Зачем же староста помогал алхимику Альвару? – спросила королева, когда крики утихли.

– Мудрейший вопрос, Ваше Величество! – воскликнул игумен. – Дело в том, что алхимик Альвар накануне казни предложил старосте Чену в обмен на свою жизнь нечто очень ценное, и Чен согласился, ибо это сулило такое богатство, что со временем он мог бы выкупить титул, жениться на служанке Лее, которую любил вполне искренне, и забрать из приюта детей, которых и поныне любит всем сердцем.

– И что же предложил старосте Альвар? – В голосе королевы звучал азарт. – Наверное, золото?

– Прекрасная версия! – поддержал ее Кай. – И практически верная. Алхимик обещал регулярно предоставлять старосте Чену золотую краску – и выполнил обещание. Расскажи нам, алхимик Альвар, сколько денег ты брал со старосты Чена за свою золотую краску?

– Я не брал со старосты ничего, – ответил алхимик.