Получается, в самом главном он все же был прав и не согрешил перед Господом. И навязчивые мысли о том, что в дело о ведьмовстве замешаны Сокрытые – еретическая гипотеза, которую он все время крутил в голове, но которую сам же и гнал от себя из богобоязненности, – получается, эти мысли не являлись ни ересью, ни грехом, а всего лишь соответствовали реальности. Если овны существуют, тогда существуют и те, кому принадлежит этот жуткий скот.

– Значит, Сокрытый народ существует, – произнес Кай, не столько чтобы убедить старосту, сколько чтобы утвердить этот свой вывод в реальности.

Чен не стал возражать против очевидного.

Также было очевидно, что казненный алхимик, указавший портнихе Анне на это место, имел с Сокрытым народом связь. И не менее очевидно, что есть кто-то еще, кто поддерживает с ними связь по сей день. И приходит сюда, и разделывает мертвых чудовищ, и жадно курит вонючие самокрутки, обжигая горящим ягелем рот.

– Это Виктор, – разглядывая окурок, констатировал Чен. – В прошлом стремянный, ныне могильщик. То-то муры у него передохли…

– Говорят, после казни алхимика Виктор убил палача, потому что они не поделили бревно.

– Верно говорят, – кивнул староста.

– Почему же вы тогда не казнили Виктора, а оставили на должности стремянного? – изумился игумен.

– Мы обычно не лезем в конфликты безродных работников, они сами между собой разбираются. Если каждый раз, когда они что-то не поделили и друг друга зарезали, их казнить, рабочих рук вообще не останется, – виновато ответил Чен. – Я ж не знал, что Виктор в сговоре с Сокрытым народом и пасет их мертвое стадо.

Ветер к вечеру поднялся такой, что казалось, он толкал прямо в грудь огромными невидимыми ледяными ладонями и при этом выл от отчаяния, словно тщился объяснить игумену что-то жизненно важное, а тот все не мог понять.

Этот ветер донес до Кая вонь горелого ягеля значительно раньше, чем явился производивший ее могильщик. Самокрутка торчала из зарослей его бороды, как бледная поганка с тлеющей шляпкой.

– Здесь копай. – Кай указал на самую крайнюю из безымянных могил в южной части Кладбища бездушных.

Виктор, судорожно перекруживаясь, попятился от могилы. Его била дрожь.

– Умоляю вас, пастырь, не заставляйте меня это делать!

– А кому же еще это делать? – делано удивился игумен. – Ты же у нас могильщик.

– Но зачем это, пастырь? – стуча зубами, прошептал Виктор. Недокуренная самокрутка вывалилась у него изо рта, упала в снег и тут же потухла.

– У меня есть основания полагать, что в этой могиле лежит Хромой. Тот пропавший палач, с которым ты не поделил приплывшее по морю бревно. Помнишь, ты еще говорил, что его утащил с собой в ад алхимик. Так что ты уж копай. А ну как я прав, и Хромой не в аду, а здесь?

Виктор взялся за лопату. Черенок ходил ходуном в его трясущихся шершавых руках.

– Если хочешь, сначала покури, – смилостивился Кай. – Тебя это успокоит.

Виктор долго чиркал спичками – даже стоя к ветру спиной, поджечь обернутый в сухую ламинарию лишайник было непросто, – наконец затянулся.

Кай пристально наблюдал, как тот курит, а когда могильщик бросил на землю короткий бычок, наклонился, изучил его и сказал:

– Раздвинь бороду.

Виктор оторопел:

– Для чего, пастырь?!

– Мне нужно увидеть твой рот.

– Вы что, пастырь, подозреваете меня в колдовстве? Клянусь вам, я не ведьмак! Язык у меня не раздвоен!

Могильщик раздвинул густую бороду, разинул рот и высунул покрытый белесым налетом язык.

– Закрой рот, – с отвращением сказал Кай.

Виктор подчинился. Кай внимательно осмотрел его губы и кивнул на могилу:

– Копай.

* * *

Южная сторона Кладбища бездушных почти примыкала к теплым подземным источникам, поэтому снега здесь лежало совсем немного, а земля была мягкой – копать легко. Но по этой же причине за год разложение делало здесь с мертвецами то, с чем не справилось бы в северной части кладбища и за пару десятилетий.

Из открытой могилы повеяло таким смрадом, по сравнению с которым запах горелых водорослей и ягеля, исходивший от Виктора, показался игумену истинным благовонием. Они оба, могильщик и Кай, отшатнулись от ямы. На секунду игумен даже подумал, что тут похоронена провонявшая тухлым сыром муриха из местного табуна, но это было от дурноты: он, конечно же, знал, что муров не хоронят на кладбищах, их туши перерабатывают.

Второй раз за этот чудовищно долгий день Кай повязал на лицо платок, прикрывая нос. Потом натянул власяные перчатки и отдернул край савана.

Кое-где скелет был все еще прикрыт сухожилиями и мышцами, но фаланги пальцев, берцовые кости, крестец и ребра полностью обнажились. Вид покойника показался вдруг игумену непристойным – словно бы скелет наполовину разделся, содрав с себя кожу и клоки мяса, улегся наземь, да так и застыл в срамной позе.