– Довольно, пастырь Кай, – беззлобно одернула игумена королева. – А то ты доведешь епископа до удара. Хватит ломать комедию. Мы все понимаем, что у этой девки злокачественная природа. Она – бездушный близнец. Само ее существование противоестественно. Ну же, пастырь. Не разочаровывай меня, укажи на ведьму иконкой.

Кай не пошевелился. Он так впился рукой в иконку, что пальцы его побелели. Наконец он проговорил:

– По закону, если рождена тройня, то сначала проводится обряд определения бездушного близнеца меж двумя, а затем, когда первый бездушный определен, опять меж двумя. В нашем случае обряд был не завершен. Между Анной и Гердой Великий Джи свой выбор еще не сделал.

Портниха Анна, от слабости и дурноты задремавшая на скамье подсудимых, при упоминании своего имени встрепенулась:

– Я могу пошить для нас с сестренкой красивые платья, чтобы Великий Джи нами любовался!

– Что ты предлагаешь нам, пастырь Кай? – возбужденно спросила королева в предвкушении нового развлечения.

– Провести законный обряд верчения для определения бездушной сестры.

Ее Величество захлопала в ладоши:

– Давай, пастырь!

* * *

Игумен Кай начертил большой черный круг на каменном полу церкви. Потом провел угольком вертикальную линию, разделяя окружность на две равные половины. Поместил золоченый Священный плод в центр круга.

– Встаньте в круг, – приказал он сестрам. – Каждая – на свою половину.

– А моя половина – это правая или левая? – спросила портниха Анна. – Куда мне встать, пастырь?

Страх замерзшим муром застыл в сердце Кая. Вдруг сейчас он укажет сестрам неверные места в круге, и Господь их из-за него перепутает? Игумен тут же себя одернул: так не бывает, Господь никого не путает.

– Ты, Анна, встань на левую сторону, а ты, Герда, на правую.

Если обе невинны, но сердце его лишь с одной из них, означает ли это, что Бог указывает ему на ту, что обладает душой? Или это, напротив, дьявол защищает ее, бездушную? Вот сейчас и посмотрим.

– О Господь, ответь: в ком дьяволово семя, а в ком человеческое? – вознесся голос Кая к церковным сводам, и правой рукой он крутанул Священный плод так сильно, как только мог.

Золотое яблоко вертелось долго, целую вечность. Наконец, сделав последний, мучительно медленный оборот, оно остановилось. Священная выемка указывала на Герду.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно произнес Сванур. – Ну, игумен, выполняй указание Господа.

Кай приподнял руку с иконкой, не решаясь повернуть ее ни темной, ни светлой стороной к Герде. Что, если прав на самом деле алхимик Альвар, утверждающий, что Господь, когда говорил про неотличимые плоды Добра и Зла, не имел в виду близнецов, а предупреждал, как непросто увидеть разницу между Добром и Злом? Кто сейчас говорит с ним, игуменом, голосом приговоренного к смерти еретика – Господь или дьявол? И что станется с ним, игуменом, если он сейчас укажет на Герду светлым ликом иконки?

– Что застыл-то, пастырь? Околдовала она тебя? Парализовало? – мстительно поинтересовался епископ. – А меня, смотрите-ка, попустило! – тут же с изумлением и восторгом добавил он.

Правая рука епископа Сванура ожила – вероятно, в результате действия антидота. Он завороженно пошевелил отекшими пальцами. А затем извлек из кармана своей сутаны Священную иконку и темной стороной указал на бездушную Герду.

Он летел на крылатой королеве над льдом и пламенем.

Королева Блаженных Островов даровала игумену Каю свою собственную крылатую Кралю – бездетную королеву Огненных муров. Этот дар был знаком особого расположения Ее Величества – впрочем, Краля ей в любом случае надоела, и она взяла себе из чистохолмского стада новую крылатую нимфу.

Золотую церковь сожгли. Приговоры алхимику Альвару и старосте Чену привели в исполнение: одному отрубили голову, другого повесили. Что до дочери Сокрытых, которую надлежало сбросить в вулкан с крылатого мура, – королева распорядилась, чтобы игумен это сделал собственнолично. Раз один летающий мур у нее, а другой у Кая, уж не ей же заниматься палаческой грязной работой. А еще ей просто хотелось, чтобы он собственными руками предал смерти женщину, которой был околдован, – и чтобы все на это смотрели.

И теперь он летел на крылатой королеве над льдом и пламенем. Над вулканом, в который он сбросил приговоренную, над тлеющими руинами Золотой церкви, над Чистыми Холмами, над разоренным Ведьминым Котлом, накрытым горячим саваном пара, над Зеленым Лугом, над темными заснеженными долинами, над Ледяным Холмом, над штормовым морем.

И куда бы он ни смотрел, перед внутренним его взором было ее лицо. Искаженное не страхом, а восхищением. И последние ее слова звучали в его ушах:

– Как красиво, любимый пастырь. Я никогда не видела вулкан сверху…