– Невозможно, пастырь. Послед на то и послед, что выходит последним, после младенцев. Если бы была третья девочка, плацента вперед нее бы не родилась. Предлежание плаценты – верная смерть. Ольга померла бы в тех родах. Вообще, пастырь, за всю свою жизнь – а жизнь моя была долгой – я видела живую тройню всего лишь дважды. В первый раз все трое умерли в течение минуты после рождения. В другой раз из тройни выжил один, зато на тот свет отправилась мать.

Игумен мрачно кивнул.

– Есть еще вопрос, Эльза. Та песенка Ольги про скрытый народ: «Баю-баю, детку ждет скрытый под землей народ». Почему она это пела?

– Потому что она сумасшедшая! – Эльза хотела еще добавить: «как ты», но все же сдержалась.

– А сама ты что знаешь про Сокрытый народ? – поинтересовался игумен.

Повитуха поежилась, как будто он заставил ее выглянуть на мороз.

– Ты испытываешь меня, пастырь? Сокрытый народ – это ересь. Они якобы живут под землей, а когда выходят, становятся невидимыми, и их можно заметить только боковым зрением, или в момент погружения в сон, или они на секунду высовываются из-за твоей спины в зеркале, или притворяются твоей тенью. Они якобы сотворены не Великим Джи, а то ли его Злым Братом, то ли вовсе каким-то неизвестным нам древним богом. Они якобы владеют черной и белой магией. Они якобы умеют воскрешать мертвых. Они якобы пасут на подземных пастбищах стадо вымерших чудищ. Они якобы покупают у женщин их мертворожденных детей или похищают из могил плохих близнецов, оживляют их и учат своему колдовству. Я прекрасно знаю, что Сокрытых не существует. Церковь их отрицает.

– Что ж, спасибо, я действительно испытывал тебя, Эльза. Напоследок скажи: этот клавиргоцепс, что шестнадцать лет назад помог Ольге, – он есть у тебя сейчас?

Эльза молча протянула игумену только что купленный флакончик с толченым клавиргоцепсом. Даже спрашивать не стала, зачем служителю Церкви средство для ускорения родов. Что тут спрашивать? Этот игумен еще безумней, чем поющая жуткие песенки Ольга.

Игумен понюхал флакончик и мечтательно улыб нулся:

– Знакомый запах.

Его раскрасневшееся лицо в обрамлении рыжих кудрей просияло, словно под кожей раздули угли.

«Багровые отсветы ада, – подумала Эльза. – Как под кожицей злокачественного яблока. Ад проник в его душу».

– …Дай мне мудрость, Господи, отличить багровые отсветы ада от божественного сияния. Дай мне силы, Гос поди, отличить твою волю от воли твоего Злого Брата. Да святится имя твое, о Великий Джи, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

Он закончил молиться, открыл глаза, и в густой предутренней тьме, заполнявшей Золотую церковь от пола до потолка, как кусочки базальта заполняют гроб бездушного близнеца, игумену померещились багровые отсветы ада. Появилось ощущение, что в церкви он не один и что тот, кто за ним наблюдает, – отнюдь не Бог. Кай перекружился и дрожащей рукой зажег свечи.

У иконы с изображением Божественной Яблони на коленях стояла женщина. Кай узнал ее. Клавдия из Рода Охотников. Одна из тех двух, что скрыли от старосты небесновидные платья и были за это наказаны.

– Что ты делаешь здесь среди ночи, Клавдия из рода Охотников? Сколько мне известно, ты отлучена от Золотой церкви на три недели.

– Умоляю, пастырь, прости мне! Я хожу сюда тайно, чтобы молиться Священной яблоне о ребеночке… – Клавдия сухо закашлялась.

Кай заметил, что губы ее запеклись и растрескались, а кожа была синюшной, как у вчерашней мертвой младеницы.

– …Да, я знаю, что нарушаю запрет, – слабым голосом продолжила Клавдия. – Но ведь только что была течка, это время молитв о зачатии плода – где еще мне их возносить?

– Ты могла бы возносить их в Церкви безродных, – ответил Кай.

Заострившееся от болезни лицо так скривилось, что казалось, кожа сейчас порвется, обнажив в гримасе брезгливости кости черепа.

– Нет. Такие, как я, не ходят вместе с безродными в их убогий подземный сарай. Знатным дамам полагается молиться в Золотой церкви. Я не готова терять достоинство.

– Разве есть достоинство в том, чтобы прокрасться к роскошному алтарю среди ночи, словно воровка? Разве важно окружать себя драгоценным металлом, чтобы говорить с Богом? Или ты полагаешь, что Господь наш Джи падок на золото и без него не слышит молитвы?

Клавдия молча потупилась.

– Завтра я буду отпевать усопшую Лею в Церкви безродных, – неожиданно для самого себя сказал Кай. – Я хочу, чтобы ты пришла. Я хочу, чтобы все пришли.

* * *

– Панихида по служанке для всех жителей Чистых Холмов? Что за глупая блажь?! – Епископ оглянулся на старосту в поисках поддержки, но тот молча смотрел в камин.

– Она больше не служанка, – парировал Кай. – В смерти все равны перед Господом.

– Ты что, пастырь, совсем слабоумный? Прихожане-то еще живы! И безродные родовитым не ровня! Это просто-напросто неприлично – звать знатных граждан в Церковь безродных! И самому туда приходить! И устраивать панихиду по казненной воровке!

– Я зову всех жителей в Церковь безродных и сам собираюсь там быть, потому что в Золотую церковь все не могут прийти, она открыта только для избранных.