Но слова оправдания все равно вырвались:

– Вовсе я не грязная! Эти пятна уже не выводятся, а другого домашнего платья у меня нет.

– Лгунья! Точно помню, что в прошлом году я тебе свое почти новое отдала! Ведь правда, матушка!

– Правда, душа моя.

Показалась в дверях мачеха.

– Я не ношу его дома, берегу для выхода в город, – пролепетала я, опуская глаза. – И для гостей.

– Каких гостей?! – взвилась мачеха. – И давно к тебе гости шастают?

– Что вы! – испугалась я ее гнева. – У меня никого не бывает. Но когда к вам приходят, не могу же я выйти в этом платье. А других у меня нет.

Мачеха расплылась в змеиной улыбке, проворковала:

– Это легко исправить. Знаешь что, дорогуша. Сиди-ка ты в лучше в своей комнате, когда тут гости. Нечего нас перед благородными господами позорить. Такой дурнушке, как ты, не место в приличном обществе!

– Но я...

– Мне будет кто-нибудь помогать? – обиженно взревела Изабелла. – Не хватало еще попасть во дворец прямо так!

Она указала на свое отражение в белоснежной сорочке и кружевных панталонах.

– Ох и правда, – мачеха забрала у меня платье, – я сейчас позову прислугу. А ты, Вирджиния, ступай на двор и принеси для сестры розы. Изабелле непременно надо украсить прическу.

Я выдохнула с облегчением и стремглав выскочила из спаленки. Лучше в сад, чем слушать гадости.

***

На дворе царила настоящая зима. Я спустилась с крыльца и огляделась. Метель бушевала всю ночь, и вокруг совсем не осталось зеленых пятен.

Я поправила на руке корзинку и направилась к воротам, осторожно ступая по рыхлому снегу. Мои коротенькие ботики не прикрывали даже лодыжек.

Шла медленно, высоко поднимая ноги. Но снег все равно забивался в обувь, неприятно холодил щиколотки, таял, растекался. Очень скоро ноги у меня совершенно промокли.

У ворот я остановилась. Здесь росли два больших куста плетистых роз. Я поставила корзинку на дорожку, оглядела уснувшие цветы, выбрала плеть погуще и, согревая, потерла ладони.

Начиналось самое интересное. Мои пальцы коснулись уснувших веток. Вспыхнула нежно-зеленая искра. Разделилась на десяток частичек поменьше и побежала во все стороны, весело ныряя под остатки мороженой листвы.

Я встряхнула ладонью. Все. Теперь оставалось только ждать. Скоро над розой разлился ровный свет. Он укутал разбуженные ветки густым туманом. Обнял, поцеловал. Напитал живительной силой.

Улыбка моя стала еще шире. Мне очень нравились такие мгновения. Я чувствовала себя настоящей волшебницей, хоть и не умела ничего другого. Не владела мощным даром, как Изабелла или крестная. Даже матушка была куда сильнее меня.

Но зато моя магия дарила красоту. Из-род снега полезли нежные ростки. Я приметила несколько веточек душицы, плеть плюща, былинку тысячелистника и задорные кудряшки горошка.

На ветвях розы появились листья. Крохотные совсем. Нежные. Золотистые, как солнечные зайчики.

***

Я дождалась, пока они подрастут, чуть добавила искорок и довольно приметила первые бутоны. Быстро напитала розы магией, не дала им раскрыться до конца и одним движением оборвала живительный поток.

Хватит. Если чуть заиграться все вокруг оживет. Ненадолго. А потом начнет умирать.

Я достала из корзинки нож и неспешно принялась срезать бутоны, оставляя веточки длиной в две ладони.

Дело шло споро. Скоро все цветы оказались в моей корзине. Я прошлась по кусту ладонью, отправляя его обратно в небытие, пожалела, что так быстро все закончилось, и отправилась по дорожке к дому, совершенно не обращая внимания на полные снега ботики.

***

– Ты чего так долго, неумеха?

Изабелла вновь была зла. Она выхватила из моих рук цветы и недовольно фыркнула.

Мачеха вслед за сестрицей поджала губы.

– В самом деле, Вирджиния, ты могла бы быть порасторопнее. Ведь не каждый день твоя сестра собирается замуж за короля!

Сказано это было так, будто вопрос со свадьбой был совершенно решенным делом. А в руках у Изабеллы находился брачный контракт. Я постаралась скрыть улыбку, но не слишком удачно. Мачеха тут же разглядела движение губ и словно прочла мои мысли.

– Ах ты, дерзкая девчонка!

Я успела уклониться от оплеухи. Мачеха сжала пальцы в кулак, разжала и приняла умильно сладкий вид.

– Ты будешь наказана, Вирджиния!