— Мара со мной, — сказала я.

— Да, — ответил Арвен.

— Самуил?

Старик поднял голову.

— Без меня вы не дотащите душник до Саан живым. Так что можете не спрашивать.

Настоятельница посмотрела на него строго.

— Вы опять лезете в дело, где вас могут сжечь.

— В моём возрасте это уже вопрос любопытства.

Элира в душнике едва слышно прошептала:

— Простите…

Я опустилась перед футляром.

— Вам не за что просить прощения.

— Из-за меня… вы идёте туда.

— Из-за тех, кто сделал это с нами обеими.

Свет дрогнул.

— Если будет выбор…

— Не говорите.

— Если будет выбор между мной и вашей матерью, выберите мать.

Я сжала край стола.

— Не перекладывайте на меня ещё один невозможный выбор.

Элира замолчала.

Арвен стоял рядом. Я не смотрела на него, но чувствовала: каждое слово задевает его так же. Вина Элиры, страх за мою мать, угроза Калисты, живой путь домой — всё стало одним узлом.

И этот узел ждал в поместье Саан.

Подготовка заняла меньше часа.

Лаурис составила дорожные бумаги: официально мы ехали в храмовую усадьбу у старой границы, чтобы перенести свидетельницу-душу под более сильную защиту. В документах не было слова Саан. Ферр, бледный, злой и упрямый, заверил их, лежа на кушетке. Настоятельница дала нам белую печать нейтрального храма и троих стражей до первого тракта.

Арвен ушёл на короткое совещание с Тирном.

Я осталась в маленькой комнате, где собирала сумку: лекарства, бинты, ножницы, порошки, письмо Илены, больничный пропуск, кольцо свободного прохода. Каждая вещь ложилась на дно сумки с тихим стуком. Очень бытовым. Почти смешным в обстоятельствах, где речь шла о душах и мирах.

Нет.

Я поймала себя на запрещённом слове из собственной головы и выдохнула. Даже мысли начинали жить старой привычкой. Надо было собраться.

Мара вошла с плащом.

— Лина.

Я подняла глаза.

Она редко называла меня так. Только когда было страшно.

— Что?

— Если в Саан вам предложат вернуться домой сразу… вы уйдёте?

Простой вопрос.

Невозможный ответ.

Я опустила руки на сумку.

— Я не знаю.

Мара кивнула слишком быстро.

— Понимаю.

— Нет. Ты имеешь право не понимать.

Она прижала плащ к груди.

— Я просто… Вы стали моей семьёй. Это эгоистично.

— Это человеческое.

Мы обнялись. Осторожно, потому что у меня болела рука, а у неё всё ещё был синяк на щеке. И всё же это объятие оказалось крепче многих клятв, которые я слышала в этом мире.

Арвен ждал у выхода во внутренний двор.

Ночь была холодной. Над храмом горели три огня, на дороге стояли две кареты и шесть всадников. Тирн уже проверял сбрую. Самуил спорил с храмовым стражем о количестве свечей. Лаурис держала папку с документами и выглядела человеком, который решил не умирать до конца процесса из чистого упрямства.

Арвен стоял отдельно.

Когда я подошла, он повернулся сразу.

Зрение к нему возвращалось, но в темноте он всё ещё искал меня через метку. Я чувствовала лёгкое касание связи. Не вторжение. Вопрос.

Я позволила.

— У тебя мало времени, — сказал он.

— Знаю.

— Дорога до Саан через старый тракт займёт два дня. Калиста дала семь. Значит, ждёт, что ты попытаешься собрать помощь.

— Она хочет, чтобы я торопилась.

— Да.

— Поэтому мы поедем медленнее?

— Нет. Быстрее. Но думать будем так, будто у нас месяц.

Я едва улыбнулась.

— Это ваша любимая манера?

— Выживать? Да.

Он протянул мне небольшой кожаный футляр.

— Что это?

— Карта ходов вокруг поместья Саан. Не вся. Та часть, которую нашла моя мать. И один знак огня.

— Знак?

— Если сломать, я узнаю, что ты жива и где ты. Он не тянет метку. Не следит. Работает один раз и только по твоей воле.

Я взяла футляр.

— Самуил проверял?

— Ругался полчаса.

— Значит, проверял.

Арвен молчал.

Лошади переступали копытами по камню. Из открытой двери храма тянуло теплом, синим огнём и травами. Я понимала: сейчас нужно сесть в карету. Иначе прощание станет тем, чем Калиста сможет воспользоваться даже без магии.

— Вы вернётесь в замок? — спросила я.

— Да. Оттуда ударю по Малхару. Лаурис получит мои документы через гонцов. Ферра перевезут в безопасное место. Дорену заставлю говорить.

— Не убивайте её до суда.

— Я помню.

— Калисту тоже лучше живой.

— Вот это обещать труднее.

Я посмотрела на него строго.

Он вздохнул.

— Живой, если она не будет убивать тебя в момент встречи.

— Принимается.

Опять тишина.