Он ничего такого не сделал. Не распускал руки. Не пытался взять номер. Не изображал дешёвый напор. Не отпускал сальные комплименты. Наоборот — был слишком сдержан. И именно это действовало хуже всего. Он не навязывался, не давил, не рассыпался в обаятельной ерунде, а просто вошёл, занял собой пространство, посмотрел так, будто я уже интересна, и ушёл. Всё. Никакой драмы. Никакого продолжения. Но почему тогда у меня с утра ощущение, будто я не закрыла какую-то дверь?

— Ты о нём думаешь, — лениво подытожила Кира.

— Я о работе думаю.

— Конечно. Поэтому у тебя выражение лица женщины, которая мысленно уже поругалась, помирилась и снова поругалась.

— Неправда.

— Лада.

— Что?

— Он горячий?

Я опустила чашку.

— Кира.

— Ну что Кира? Я спрашиваю как подруга, как женщина и как коллега, которая вчера видела, как ты замерла посреди комнаты, когда он на тебя посмотрел.

— Я не замирала.

— Ты перестала моргать.

— Это физиологическая реакция.

— На что? На брутальное пальто и тяжёлую мужскую энергетику?

Я закатила глаза и отвернулась к монитору.

— Он просто… необычный.

— О-о-о, — тут же оживилась она. — «Необычный» в переводе с языка приличных женщин означает либо «опасный», либо «я уже представляла, как он выглядит без свитера».

— Ты чудовище.

— Я реалистка.

Я уже собиралась огрызнуться, когда в общий рабочий чат прилетело сообщение от Марины Павловны: «Все ко мне через пять минут. Срочно.»

Судя по тому, как одновременно с этим в коридоре захлопнулась дверь её кабинета, речь шла не о приятном сюрпризе.

Марина Павловна была женщиной того редкого типа, который может в семь утра выглядеть так, будто уже выиграл три переговоры, уволил двух идиотов и выпил идеально правильный эспрессо. Сорок с небольшим, жёсткое каре, безупречные костюмы, голос, которым можно резать гранит, и удивительный талант одновременно внушать ужас и уважение. Агентство держалось на ней, на её связях, интуиции и железных нервах.

Когда мы все собрались в кабинете, она уже стояла у окна, держа телефон в руке так, будто аппарат лично её оскорбил.

— У нас проблема, — сказала она без предисловий. — Игорь вчера ночью допустил ошибку в оформлении одного из срочных документов.

Игорь, наш старший менеджер по VIP-направлениям, побледнел.

— Какую именно?

— Очень дорогую. Очень глупую. И очень неприятную.

Я почувствовала, как у меня неприятно холодеет затылок. В туризме формулировка «очень неприятная» редко означала что-то поправимое чашкой кофе и извинениями.

Марина Павловна перевела взгляд на меня.

— Лада, вчерашний клиент. Роман Ветров. Это твоя сделка?

У меня внутри что-то тихо рухнуло.

— Да.

— Тогда слушай внимательно. При оформлении вылета была изменена дата трансфера и подтверждение ушло не в тот отельный блок. Если коротко: фактически у клиента забронирована не та категория размещения, не тот формат виллы и не тот пакет приватности, который был оплачен. Разница в стоимости огромная. И если это вскроется уже на месте, скандал будет такой, что нас размажут по всем отзывам и профильным каналам.

Кира тихо выдохнула сквозь зубы.

— Но разве это нельзя переоформить? — спросила я.

— Теоретически можно, — ответила Марина Павловна. — Практически — сложнее. Его менеджер на стороне отеля недоступен. Вторая линия связи молчит. А клиенту нужно сообщить и переутвердить ряд документов сегодня до полудня. Потому что после этого закрывается окно безштрафной замены.

Я уже понимала, к чему всё идёт.

И всё равно, когда Марина Павловна произнесла это вслух, мне захотелось удариться лбом о ближайший шкаф.

— Лада, это твой клиент. Исправлять будешь ты.

— Конечно, — отозвалась я быстрее, чем успела подумать.

— И желательно лично.

— Лично?

— Да. Он сейчас в городе. Через час у него встреча в бизнес-центре на набережной, потом он уезжает за город. Ты берёшь новые документы, находишь его, всё объясняешь и добиваешься подписи.

— А если он меня пошлёт?

— Не пошлёт, — сухо сказала Марина Павловна. — Ты не из тех, кого посылают.

Кира тихо кашлянула, явно скрывая смешок.

— Очень обнадёживает, — пробормотала я.

— Лада.

— Да?

— Без паники. Без лишней лирики. Без вранья. Ошибка на нашей стороне — значит, признаём и решаем. Ты у нас умная девочка. Справишься.

«Умная девочка» в исполнении Марины Павловны означало либо глубокое доверие, либо изощрённую форму принуждения. В данном случае — и то и другое.

Через двадцать минут я уже ехала в такси, прижимая к груди папку с переоформленными документами и мысленно репетируя речь. Варианты были такими: