И ни слова. Только взгляд и… взгляд. Красноречивее некуда.

Зараза… Чувствует себя в своем праве уже потому, что она пришла.

— Опоздала. — И этакое игривое “уррр” в голосе…

Аманда представила, как идущий мимо разносчик с подносом спотыкается и выворачивает чашки и парящий чайник на голову Пи. Угомонить.

Ведь ждал! Ждал где-то неподалеку с видом на кафе тот час, на который она опоздала, и те полчаса, что сидела, и точно момент подгадал, гад такой, чтоб появиться.

Встать и уйти.

Отвлек запах. Другой разносчик опустил на столик две чашки и блюдце с колотым шоколадом. Штиверийский горький, соль и ванильная карамель. Ее любимый. Аромат кофе с пряностями щекотал обоняние. Кардамон лидировал. О том, как она слышит Пи, Аманда проболталась еще во время первой совместной ночи, разомлев от ответных «мстительных» ласк. Не думала, что Пи запомнит.

— У тебя сейчас выразительное лицо. А у меня хорошая память.

— Настолько хорошая, что забыл о жене и ребенке? — В дополнение к словам Аманда обозначила на лице еще несколько выражений.

— А ты сбежала и забыла о…

— Не нарочно. Побочный эффект. Мне так объяснили. Ты не искал. Всё.

Схватил за руку, вонзила ногти, не жалея.

Улыбался. Злилась.

— Брак договорной. Взаимовыгодная сделка. Всё.

Пи спокойно разогнул ее пальцы, оставившие на коже глубокие, тут же налившиеся красным лунки, подцепил щипцами кусочек шоколада и бросил в чашку, которая стояла ближе к Аманде.

— Так вкуснее. Ярче.

Вот теперь аромат был идеален. Зачем пробовала? Будто ночью не напробовалась. И темный прав. Очень ярко. До звезд в глазах от собственной неспособности противостоять магнетически безумному блеску. Под всей этой шелухой и лоском всё тот же ненормальный.

Вопросы терпкой горечью на языке, и Аманда знает, если спросит вот сейчас — ответит. Для того и звал.

— У вас было?

— Да. Несколько раз. Ничего такого, просто… — Незнакомая кривоватая ухмылка тоже горчит. — Просто немного тепла. Это странно?

— Странно, если бы не было. И странно, что ты не врешь. Я слышала, как она говорила про твой темперамент.

Глаза в глаза, а его руки вновь в замок. Сжал, расцепил. Нога на ногу, одна кисть на колене, вторая на столе небрежно, пальцы паучьей лапой. Им будто не хватает чего-то. Трости. Привык.

— Это что, ревность?

— Обойдешься, — Аманда тоже умеет не отводить взгляда, улыбаться заносчиво и признавать очевидное. — Она очень красива.

— Так хорошо ее разглядела?

Еще бы было не разглядеть. Ведь Аманда лично отнесла одолженный плащ, зная, что маджен секретарь Питиво в это время в министерстве.

— Постой. Ты приходила?

Удивлен. Она сама удивлялась, как вышло то, что вышло утром, но ведь не почудилось же… И мальчишка кричал, что всё летало, и получается, что этот беспринципный лживый темный для нее, а тут жена.

— Приходила. Плащ вернуть и… Не знаю. Извиниться. Ты скотина, Пи.

— Не исключаю. Но ты пропала, мне нужна была жена, а ей защита. Защита ей до сих пор нужна. Сейчас даже больше, потому что ребенок… Она связана с тем нашим путешествием. С тем, что мы везли…

Пи сцепил зубы и зашипел, пальцы лежащей на колене руки свело судорогой, вены проступили жгутами.

— Печать о неразглашении, — пояснил Пи, но Аманда и так поняла. У нее тоже была печать, и то, как она бьет, предупреждая, что следующее слово обойдется стократ дороже, знала прекрасно.

— Чей это ребенок, Пи?

— Не мой. — Полог безмолвия, цапающий по напряженным нервам темной силой, пузырем обволок столик еще до того, как некромант заговорил. — Но все должны думать, что мой. И пока все так думают, Рин и мальчик в безопасности.

— Насколько всё… серьезно?

— Если все выплывет, я отделаюсь внушением, должности лишусь, положения и денег, мальчика заберут родственники бывшего мужа, а она отправится на эшафот. Я как-то говорил тебе о темных семьях, старых темных семьях, да ты и сама не первый год в Нодлуте, так что должна хоть как-то понимать. Одиночкам сложно, гораздо сложнее, но и семья — не всегда благо. Я обещал ей, понимаешь? Тебе не нужно в это лезть.

— И не собираюсь.

— Будет лучше, если ты…

Дослушивать не стала. Тем более, что ей он ничего не обещал, а значит, и она не обязана. Она в принципе не обязана. Одна безумная авантюра и одна, ладно, две ночи еще ничего не значат. Любопытство… удовлетворено более чем.

Отодвинула стул, и пузырь молчания лопнул. Звуки города поторопились заполнить отвоеванное пространство, а Пи — перегородить путь к отступлению. Поля шляпы бросали тень на лицо, в зрачках затлело синим.