Неловко улыбнувшись собственным нелепым мыслям, я тяжело вздохнула и перевела взгляд на двух живых мертвецов. Что-то подсказывало: дело не только в новоприбывшем. Себастьян тоже вел себя… странно. Он выглядел обиженным. Какая-то скрытая досада пряталась за его обычно невозмутимым лицом.

Я и сама не поняла, как уловила эту эмоцию — скорее почувствовала. Будто его что-то тревожило или раздражало, и это что-то имело конкретное имя — Алехандро. Было ощущение, что Себастьян воспринял его не как коллегу, а как соперника, как вызов. Или же наказание.

В общем, что-то всем плохо от того, что я один раз под кустик сходила.

Алехандро, в это время, с удивительной грацией поклонился мне. Не натянуто — а так, словно он делал это тысячи раз. Еще и манера двигаться у него была такая, будто он сошел со страниц древнего эпоса. И тут меня осенило — а живым мертвецом может стать только человек? Или другие расы тоже входят в эту категорию? Почему раньше я не задавалась этим вопросом?

— А живыми мертвецами могут стать только люди или и другие расы тоже? — спросила шепотом у Дариуса, который по-прежнему удерживал меня в своих объятиях, будто боялся, что я испарюсь.

— Все. Это не зависит от расы, — нахмурившись, ответил он. — Живой мертвец — лишь оболочка, без целостной души.

— То есть, Алехандро может быть даже вампиром?

— Алехандро? — вмешался Люциус, взглядом сверля нового мертвеца. — Ты точно мертвец?

Я ошеломлённо открыла рот, не совсем понимая, о чем речь. Слова Люциуса звучали как гром среди ясного неба. Не мертвец? А кто тогда? Разве может живое существо жить под землей, да еще и в состоянии живого скелета? Мои волосы на затылке встали дыбом. Это было не просто ненаучно — это звучало, как начало какой-то эпической катастрофы.

— Ответь, пожалуйста, — прошептала я, прижимаясь к Дариусу плотнее.

А вдруг мы в дом какое-то особенно опасное древнее существо пригласили?

Мужчины ведь предупреждали: моя магия способна пробудить не только доброе, но и нечто опасное. И в этом нет ничего хорошего. Совсем ничего. Мне не хотелось быть той, кто ненароком пробудит что-то древнее и опасное. Стать катастрофой, ничего при этом полезного не сделав, — сомнительная слава.

А быть виноватой без вины — перспектива так себе. Мне совсем не хочется страдать просто потому что так вышло!

— Конечно, я умер три тысячи семьсот тридцать восемь лет назад. От голода.

— А как ты знаешь, сколько прошло времени? — скептически уточнила я.

— Себастьян сказал, какой сейчас год.

— Извини за вопрос, — кашлянув, прошептала неловко, — но почему ты умер?

— Мою возлюбленную убил мой враг. Я отомстил, но не смог без неё жить. Чтобы не сойти с ума, я похоронил себя.

Веко у меня дёрнулось. Не образно — буквально. Я прокляла свою фантазию, которая тут же развернула в голове трагическую сцену — в кроваво-карминных тонах. Эмоции затопили меня, как волна — горячая, щемящая. Я пожалела о том, что спросила. Очень сильно пожалела.

— То есть, ты вампир?

— Был. Ушёл из жизни добровольно и не сожалею об этом.

— Если бы ты не сожалел, тогда не мог бы стать живым мертвецом, — холодно заметил Андриан.

Все становится еще интереснее. Ни телевизор, ни социальные сети не нужны в этом мире. Тут на каждый день впечатлений хватит, чтобы постоянно в тонусе быть.

Когда я заметила, как пристально Алехандро «смотрит» на Андриана, внутри что-то сжалось. От него начала исходить едва уловимая, но тревожная угроза — словно не только сам вопрос задел его за живое, но и тот, кто его задал. Всё это вызывало противоречивые ощущения. Казалось, я впустила в дом не помощника, а того, кто может нарушить хрупкое равновесие.

— Невозможно стать живым мертвецом без сожаления? — уточнила я, пытаясь разобраться в новом для меня вопросе.

— Именно. В мертвеце всегда остаётся тлеющий осколок души — сожаление, — кивнул Дариус. — Это и позволяет им пробудиться. По классическим правилам магического договора между хозяином и слугой, именно хозяин принимает на себя обязанность развеять это сожаление.

— И Себастьян еще отрабатывает? — ахнула я, поражённая.

Если моим мужчинам в среднем больше тысячи лет, то сколько же времени Себастьян уже служит им? Насколько сильным должно быть сожаление, чтобы пойти на такой шаг?

— Он останется верным нашему роду, пока он существует, — спокойно пояснил Андриан, словно это было само собой разумеющимся.

— А какое у него было сожаление?

— Его семью убил один из вампиров, — спокойно пояснил Дариус. — Наш прадед восстановил справедливость. В обмен Себастьян согласился служить нашему роду.

— Ваш прадед… убил другого вампира?

— Именно так.

— И это не запрещено? К тому же, вы говорили, что вас почти невозможно убить!

— Почти. Иногда случаются исключения. А в то время законы были мягче. Вопросы чести решались поединками.

— А сейчас?