Я чуть напряглась. Не от страха — от внутренней дрожи, предчувствия чего-то… неизбежного. Его голос был ровным, но за ним скрывалась целая буря. Это была не просьба и не предложение. Это было утверждение, вызов. Приговор. И, странным образом, мне это нравилось.

— Хорошо, — выдохнула я тише, чем собиралась, и медленно поднялась, прикрываясь простынёй.

Дариус тут же положил ладонь мне на спину. Не чтобы остановить, а чтобы направить. Его прикосновение было одновременно мягким и уверенным. Он не торопился, не давил — но ощущение полной власти не покидало меня ни на миг.

В ванной он включил воду, проверяя температуру, будто совершал ритуал. Потом повернулся ко мне, обжигая едва сдерживаемым желанием.

— Брось простыню. Она тебе больше не нужна, — сказал он негромко, но настолько твёрдо, что внутри меня что-то чувственно сжалось.

Я повиновалась. Почувствовала, как его взгляд скользит по мне — не просто смотрит, а раздевает сильнее, чем ткань. Он подошёл ближе, обхватил моё лицо ладонями и легко коснулся губ.

Поцелуй был не страстным — он был обещанием. Этот опыт, наше единение я не забуду. Никогда.

— Я сделаю всё, чтобы ты растворилась со мной. Забыла обо всём, — прошептал он, ведя меня под горячие струи воды.

Тело расслабилось почти сразу. Вода стекала по коже, смывая остатки напряжения. Дариус был рядом. Молчаливый, спокойный — и это только усиливало желание.

Он обнял меня сзади, его ладони скользнули по животу, поднялись выше. Каждое движение — медленное, уверенное. Он не торопил события. Не лишал контроля — он открывал для меня новый уровень ощущений. Я чувствовала себя не просто желанной. Я была сокровищем в его руках.

— Теперь ты моя, — прошептал в шею, обнимая крепче. — Только моя.

Я обернулась. Его глаза были полностью чёрными от сдерживаемой им страсти. Всё спокойствие, которым мужчина мог бы гордиться, таяло, исчезало.

— Что значит «поиграем»? — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от его губ.

Он усмехнулся. Повёл пальцами по моей шее, опускаясь до ключицы.

— У тебя будет право отказаться. Но не будет желания им воспользоваться.

Внутри что-то сладко сжалось. Я поняла — он не шутил. Я действительно не захочу останавливаться. Прекращать чувственную игру.

Предвкушение разлилось по венам. Я уже хотела того, что он мог мне дать. Без барьеров и глупой скованности. Я взрослая женщина, могу решать сама, что со своей жизнью делать.

— Но для начала, — тихо прошептал он с тенью улыбки, — я помогу тебе освежиться.

И он действительно помог. Так, что у меня дрожали ноги, когда его руки скользили по каждой части моего тела — по рукам, груди, животу, опускаясь всё ниже. Особое внимание он уделил моей промежности: вымыл не только снаружи, но и внутри, двигая пальцами то нежно и ласково, то резко и властно. Я таяла в его прикосновениях, едва слышно постанывая от удовольствия. Даже пальцы на ногах не остались без внимания — он не просто вымыл их, а поцеловал. Один за другим. Словно преклоняясь.

И не было в его действиях показной нежности — только тихая одержимость. Будто весь мир сжался до границ между ним и мной.

Когда всё было смыто — влага, напряжение, остатки разума — он подхватил меня на руки и понёс в спальню. Аккуратно уложил на кровать, глядя на меня так, будто я — всё, что ему нужно в этой жизни. Как будто я была для него всем. И от этого мое сознание плавилось, сгорая в огне.

— Какая же ты красивая… — прошептал он, нависая надо мной.

Поцелуй был долгим. Глубоким. Развратным. Требовательным. Таким, что сразу становилось понятно — за обычным спокойствием скрывается пламя страсти. И я отзывалась на его немой порыв. Я чувствовала, как сгораю. Внутри всё сжалось, между ног пульсировало — от одного его взгляда, от одного слова, от одного поцелуя.

Оказывается, я настолько развратна.

Я задыхалась. Не от нехватки воздуха — от переизбытка чувств. Я пыталась успокоиться, но ничего не получалось. Дариус снова поцеловал меня, на самом деле заставляя раствориться в этом моменте, забыть обо всем.

И это было только начало. Впереди все самое главное и интересное. То, что точно снесет мне крышу.

Кажется, я снова отключусь. Но не от усталости, а от переизбытка чувств. От всепоглощающего удовольствия.

Он поймал мой взгляд — и что-то первобытное, дикое, почти звериное блеснуло в его глазах. В нём не было спешки, только плавное, тягучее безумие, от которого закружилась голова. В этот миг он стал хищником, а я — его податливой, желанной добычей. Чересчур возбужденной, если говорить честно.

— Не закрывай глаза, — прошептал он, легко касаясь моих губ. — Я хочу, чтобы ты смотрела все время на меня. Только на меня.