— Некоторые решения невозможно принять сразу, — услышала я голос Меланьи. Она подошла тихо, не привлекая внимания.

— Я хотела побыть одна.

— Ты стоишь здесь больше часа. Думаешь, это поможет?

— Почему всё так… несправедливо?

— Жизнь не обещает справедливости.

— Тогда зачем всё это? — сорвалось с губ. — Почему мне дали новую жизнь, магию, любовь — чтобы всё это забрать? Это уже не просто несправедливость. Это жестокость.

Я замолчала, с трудом дыша. И, наконец, выдохнула:

— Я не хочу выбирать ни один из этих вариантов. Ты уже ошибалась однажды. Возможно, ошибаешься и сейчас.

Меланья долго молчала, будто вслушивалась не в мои слова, а в мои мысли.

— И если проклятие не исчезнет? Если раса вампиров вымрет окончательно?

— Разве во мне нет магии Процветания? — подняла я взгляд. — Мы сделаем всё, что в наших силах. До самого конца. Но не сдадимся. Не знаю, принесет ли мой выбор разрушение, но… другого выхода я не вижу.

— Если именно в этом ты видишь путь… — медленно произнесла Меланья. — Тогда иди по нему до конца. Это твоя жизнь.

Моя жизнь. Сейчас это звучит почти как шутка.

— Но… что насчёт Алехандро?

— Если он хочет освободиться, я могу попытаться ему помочь. Но… ты не задумывалась, что твоя магия способна подарить ему нечто большее? Настоящую жизнь. Не просто существование, а освобождение от прошлого, от боли. Он ведь не мёртв, но и не жив — значит, теоретически, всё возможно.

Я отвернулась. Сожалений о неизвестном прошлом у меня не было. Они жили в самом Алехандро — в его боли, в его утрате. Но я не Кириэль. И не хочу быть ей. Не хочу быть чьей-то тенью, утешением или заменой. У меня есть свои чувства, своя жизнь. И мои вампиры — те, с кем я теперь вместе.

— Пусть Алехандро сам решит, чего он хочет, — выдохнула я твёрдо. — Это его жизнь.

Я не вправе решать, кому жить, а кому умирать. И никто не вправе распоряжаться моим будущим. Мы сами выберем свой путь.

Когда мы с Меланьей вернулись, Алехандро всё ещё стоял на том же месте. Казалось, он даже не пошевелился — будто всё происходящее не касалось его. Он просто смотрел на меня. Его «взгляд» прожигал. Зависимый. Одержимый. Пристальный. На уровне инстинктов я чувствовала, как он меня впитывает.

Я подошла ближе, пытаясь собрать мысли. Я не могла сразу сказать ему, что он должен выбрать — жить или умереть. Это звучало слишком жестоко. Но и молчать было нельзя. Он не получит того, чего хочет. Ни сейчас, ни даже если станет прежним — обычным вампиром.

Слово взяла Меланья. Она кратко пересказала всё, о чём мы говорили. Казалось, что она уловила моё внутреннее напряжение — и просто хотела закончить этот мучительный разговор. Она тоже стала частью этого проклятия, пусть и невольной.

— Решение за тобой, — сказала она, посмотрев прямо на Алехандро.

Повисла долгая, вязкая тишина. Я даже не смогла поднять взгляд — на душе было мерзко. Горько.

Мои вампиры молчали. Дариус стоял с каменным лицом. Люциус наблюдал с холодной сдержанностью. Андриан — настороженно, готовый вмешаться в любой момент. Я чувствовала: каждый из них по-своему уважал Алехандро. Его поступки нельзя назвать правильными, но чувства к Кириэль были настоящими. Это понимали все.

— Кира… что ты скажешь? — наконец выдохнул он.

— Ты можешь уйти. Остаться. Переродиться. Или просто… быть. Но это должен быть твой выбор. Не Кириэль. Не мой. Не Меланьи. Только твой, — ответила я искренне.

Он медленно вздохнул. В глубине его глазниц тлел алый огонь — уже тусклый, угасающий свет. В его взгляде не было ярости, не было боли. Только усталость. Глубокая, выжженная усталость существа, слишком долго идущего по дороге, которая давно закончилась.

— Всё, что я делал… было ради неё.

— Мы понимаем. Но Кириэль больше нет. Она умерла — три тысячи лет назад, — сказала я твердо. Давать надежду — значило бы обмануть его. Это было бы настоящей жестокостью.

Я не хотела быть «доброй» только на словах. Не хотела притворяться, что мне всех жаль, а после отвернуться. Я не могла пообещать ему невозможного. У нас не было будущего. Не было и не будет.

Кириэль мертва. Её не вернуть.

А я — не она. Я Кира Клыкова.

— Она мертва… но её душа в тебе, — сказал он, будто не слыша смысла моих слов. — Я понимаю. И… я не чувствую к тебе того же. Ты заслуживаешь быть собой, а не чьей-то тенью.

Он шагнул вперёд. Медленно, как будто тело сопротивлялось. Подошёл к Меланье.

— Помоги мне, — сказал он. — Я не хочу больше быть ни мёртвым, ни живым. Хочу… либо уйти, либо жить. По-настоящему.

Меланья кивнула, даже не задавая вопросов.