Смех был тихим, усталым, но настоящим. Он наполнял комнату, как тёплая магия, разгоняя страх и усталость. И в тот момент я поняла: всё будет хорошо.

Хоть мы и не знали даже приблизительной даты родов — это ничего не меняло. Бояться было бессмысленно: я находилась под круглосуточной охраной моих мужей. А рядом с ними все страхи исчезали без следа. Они сами вселяли в меня веру в лучшее будущее.

Оставалось только ждать чуда. И быть готовыми к тому, что всё начнётся… совсем скоро. Слишком скоро, если честно.

И, как ни странно, сколько бы я ни готовилась морально — всё равно оказалось неожиданно. Прошёл всего лишь ещё один месяц. Семь месяцев беременности, и наш малыш уже не мог больше ждать. Решительный — Люциус был прав. Но это наш ребёнок. А значит, он уже готов встретиться с нами.

Осталось совсем немного.

Андриан Сарен

Я сидел под дверью комнаты, где была Кира. Сердце стучало так, словно хотело вырваться из груди, а мысли метались, как безумные стрекозы в разгар лета. Кира внезапно сжалась, схватившись за живот — и сразу стало ясно: началось.

Её тихие, хриплые, сдержанные стоны будто проникали сквозь стены, пронзая моё сознание и вызывая дрожь. Я не мог думать ни о чём другом. Внутри всё сжималось от страха. Рядом с ней был Маэль и два его ученика. Нас он внутрь не пустил. Наверное, опасался, что мы, в попытке защитить её, только всё испортим. И я его понимал.

Мысли о том, как тяжело Кире, не давали покоя. Ей больно. Но мы не могли ей помочь. Никак. И от этого хотелось рвать и метать, разбить стены, сделать хоть что-то — лишь бы забрать у Киры её боль и страдание, хоть ненадолго, хоть немного.

Я поднял взгляд. Братья нервно метались по коридору. Люциус старался держать себя в руках, только изредка сжимал кулаки, вздрагивал, выдавая напряжение. Дариус ходил взад-вперёд, не сводя взгляда с двери, будто пытался в ней что-то разглядеть.

Я тоже не находил себе места. Внутри всё застряло между страхом и надеждой. Как будто свет, который Кира принесла в нашу жизнь, мог погаснуть в одно мгновение — вместе с жизнью нашего ребёнка. Я боялся потерять их. Обоих. Потому что именно они стали моим смыслом, моей опорой… и самой уязвимой частью души.

Я хотел быть сильным. Казаться собранным, уверенным. Но внутри всё кричало. Я знал: если что-то пойдёт не так, я не справлюсь. Не вынесу.

И, впервые, моё положение главы рода, старшего, не играло никакой роли. Сила здесь не имела значения. Всё зависело только от Киры. Она должна быть сильной за нас всех.

Каждый её вздох отзывался в моей груди. Каждый стон будто пронзал насквозь. Время растягивалось, путая ощущения. Я будто оказался в ловушке между прошлым и будущим, застыв в этом моменте страха. Будто кто-то сжимал моё сердце ледяными когтями, пытаясь вырвать из него тепло, подаренное её любовью, и вновь превратить его в холодный, нечувствительный к миру камень.

Минуты тянулись, как вечность.

И вдруг — крик.

Громкий. Живой. Первый плач нашего малыша.

Моё сердце сжалось, а потом — резко отпустило. Я даже не осознал, как вскочил на ноги. Мы с братьями переглянулись. В глазах — облегчение, почти эйфория. Всё внутри наполнилось красками, звуками, жизнью.

Мы выжили. Мы справились. Она справилась.

Я уже готов был распахнуть дверь и ворваться внутрь. Сейчас мы хотели только одного — увидеть Киру. Убедиться, что с ней всё в порядке, что ей ничто не угрожает.

Но вслед за плачем донёсся ещё один болезненный всхлип — такой, от которого всё внутри оборвалось. Как будто ничего не закончилось, а наоборот, начинается заново, по новому кругу.

Сердце сжалось. Неужели случилось что-то ещё?

— Что происходит? — напряжённо выдохнул Люциус, сверля дверь безумным взглядом.

— Возможно… — начал Дариус, но так и не договорил, лишь покачал головой.

Я напрягся, ловя обрывки фраз за дверью. Маэль давал указания — тужиться, ещё немного. Это ещё не конец.

В голове шумело. Вариантов было множество. Но каждый следующий — страшнее предыдущего.

— Подождём десять минут, — прошептал я, хотя сам себе не верил.

О том, что будем делать, я особо не думал — инстинкты полностью взяли верх, отключив разум. Просто быть рядом с нашей девочкой в этот трудный момент казалось важнее всего на свете.

Но и десяти минут не прошло, как мы услышали второй плач. Совсем другой — тонкий, слабый, почти жалобный, как писк котёнка. Незнакомый. Неожиданный.

Он ворвался в нашу радость, как второе дыхание — чужой, непривычный.

Мы не ждали этого звука. Никто из нас.

Мы переглянулись. Молчание повисло, как плотная пелена. Я не знал, что думать. Волнение вернулось с удвоенной силой вместе с тревогой. Страх пробрал до костей. Маэль ведь говорил, что будет один ребёнок…

Неужели что-то случилось? Или наш малыш…?