Все еще удивленная услышанным я намотала обратно платок и припустилась вниз по улочке, к таверне. Надеюсь, Азэль сможет что-нибудь сделать с этой птичкой⁈
— Ну и повезло же, — радостно пробурчала себе под нос, — Пусть завтра все хорошо разрешится.
За всей суматохой с перегоном коней, обустройством в доме Григорса и принятием настоящей ароматной ванны с душистой пеной, я совсем забыла о своем состоянии. В который раз убеждаюсь, что для империи быть умертвием — благо.
Под вечер, перед ужином, мое сердце снова забилось в груди. Я как раз надевала чистое платье, что принесла мне улыбчивая рабыня. Облачившись в свежую одежду, в ту же секунду мой магический резерв, как с цепи сорвался. Чужая сила стремилась выйти из подчинения и начать громить дом.
В первое мгновение я растерялась, но позже, неимоверным усилием и концентрацией внимания, глубоко дыша, мне удалось ухватить невидимые потоки и по возможности их обуздать. За время, что я боролась сама с собой, по моим вискам начал струиться пот, а руки принялись дрожать, как у пропойца из таверны.
Причем она не стремилась меня покинуть и разлететься на все четыре стороны. Эта адская помесь хотела бесчинствовать и крушить. На какой-то момент мне стало по-настоящему страшно. С каждым разом, с каждым оборотом становится все труднее ее запирать внутри себя. Боюсь, что такими темпами, уже через неделю или две, Азэлю придется надевать на меня антимагические браслеты. Ради безопасности всех окружающих.
За ужином, во время весьма молчаливой и унылой трапезы Григорс сказал:
— Завтра отправишься со мной. По утру, Изабэлла принесет тебе наряд рабыни, — мужчина кивнул на стоящую за его спиной девушку-рабыню.
— А без рабской атрибутики я не могу с вами в повозке поехать?
— В повозке можешь, но я не хочу вызывать ни малейших подозрений у комиссара и стражи. Для всех ты будешь моей рабыней. А сир Киан и так промолчит. Он умен и осторожен. Не забудь, кстати, по завершению заплатить и ему. Хотя бы три золотых.
— Он не говорил ничего об этом, — удивилась я.
— Он и не обязан говорить об этом. Это одна из тех вещей, которая сама собой разумеется, — въедливо посматривая в мою сторону, ответил Григорс.
Кивнув, что не возражаю, очень скоро я ушла в выделенную мне комнату. Спать особо не хотелось, но с наступлением темноты, да с разожженным камином, сон сам подкрался, принимая в свои объятия.
Изабэлла разбудила меня едва солнце показалось из-за горизонта. С милой улыбкой и хваткой грозной собаки она снова оттащила меня в каменную ванну и принялась мыть и полоскать.
— Я не успела еще так сильно испачкаться, чтобы тереть меня этой жесткой щеткой, — тихо постанывала я, ощущая, как кожа горит огнем.
Девушка мило улыбнулась, произнесла едва слышимую фразу и с еще большим усилием принялась выполаскивать мои волосы.
— Святые демоны, — скулила я, когда мой скальп грозился покинуть голову, — Ты мне явно за что-то мстишь. Ай! Я не буду вашей новой рабыней! Не надо пытаться извести меня в самом начале!
Девчушка хихикала своим мелодичным грудным голосом и брала все новые бутыльки с маслами.
По завершению пытки я себя не узнала в зеркале.
Мне не нужна была никакая иллюзия некроманта. Девушка, отражавшаяся в посеребренной поверхности, красотой могла смело конкурировать с самой прелестной барышней в мире. Даже ранка от ремня Азеля зажила без видимых следов.
Светлая кожа сияла и лучилась здоровьем. Ожоги и покраснения от того, что недавно я сгорела под солнцем, без следа испарились. Так же внезапно куда-то пропали все темные синяки под глазами и на шее. Роскошная копна шелковых рыжих волос спадала струящимися локонами на грудь. Даже глаза стали более открытыми, лучась изумрудными переливами. В довершение на распаренном лице мягко обозначился алый румянец.
— А можно мне взять немного тех бутылочек…? — неприлично раскрыв рот, спросила я и жадно кинула взгляд на стройную шеренгу масел и притирок.
Рабыня улыбнулась и подтолкнула меня в спальню, где уже на кровати был разложен мой наряд. Шелковое светло-фисташковое платье с золотой вышивкой, гипюровыми вставками, кружевными рукавами и натуральным жемчугом. Такой красоты я еще не видела! Дорогая ткань утонченно переливалась под едва взошедшими лучами солнца.
Пока Изабэлла надевала на меня это великолепие, я старалась не дышать. Было страшно сделать неловкое движение и порвать такую красоту.
За этими приготовлениями, как на прием к императору, каюсь, я успела забыть истинную причину всего этого. Но Григорс любезно мне напомнил, проскрежетав у порога:
— Мешочек с монетами не забудь! А еще лучше сразу отдай его мне. Будет странно, если у рабыни окажутся деньги для выкупа.