Радана удержала его, но он уже пытался что-то сказать. Из горла вырвался хрип, и по губам пошла кровь.

— Не смейте, — резко сказала Радана. — Пишите.

Никита подал доску. Светозар с трудом поднял руку. Мел скользил по поверхности, ломался, но он все-таки вывел:

ДАРА СКАЗАЛА: НЕ ПОДПИСЫВАЙ.

Зал замер.

Светозар стер край ладонью и продолжил, буквы пошли ниже, криво:

ЖАРИН СКАЗАЛ СИНИЕ УЙДУТ. ДАРА: ВЕРНИ КРАСНЫЕ. КРИСТАЛЛ ОБРЕЗАН.

Кленецкий поднялся.

— Свидетель находится под влиянием семьи и тяжелой печати. Его записи не могут быть приняты без независимого дознания.

Буревой ударил ладонью по столу.

— А ваш кристалл, значит, может быть принят без хранителя? Очень изящно. Живой человек вам не годится, зато обрезанная картинка годится.

Княгиня Ольшанская посмотрела на Светозара.

— Светозар Ладожский, вы способны подтвердить, что запись не полная?

Светозар кивнул.

— Вы видели момент, который не вошел в запись?

Он снова кивнул.

— Можете написать, кто обрезал кристалл?

Светозар застыл.

Страх на его лице был таким резким, что даже те, кто хотел считать его удобным свидетелем, увидели: он не просто не помнит. Он боится того, что вшито в молчание.

Радана тихо сказала:

— На него наложена не только немота. Есть слой, который режет память при попытке назвать имя. Я не сниму его в зале.

— Но он может указать на причастность? — спросила княгиня.

— Да. Если вопрос не требует имени.

Кленецкий сложил руки.

— Это становится фарсом. Обвиняемая жена, заинтересованный муж, брат с поврежденной памятью, целительница дома Воронцов и князь, который с самого начала демонстрирует личную неприязнь к канцелярии.

— Неприязнь к канцелярии у меня деловая, — сказал Буревой. — Личную вы еще не заслужили.

Кленецкий не обратил на него внимания.

— Суд должен вернуться к главному. Брак генерала Воронца и Дарины Ладожской-Воронец стал угрозой для расследования. Истинный отклик между ними влияет на решения генерала. Он вывез ее к месту дела, вскрыл опечатанный маяк, нарушил порядок осмотра Ладожского дома, вступил в вооруженный конфликт по пути и теперь отказывается признавать очевидное. Я требую завершить разводную процедуру, передать госпожу Воронец под наблюдение Высокой канцелярии, а генерала Воронца временно отстранить от командования Северным крылом до выяснения степени его вовлеченности.

Слова были подготовлены заранее.

Слишком ровные. Слишком удобные.

Вот настоящая цель суда.

Не только я.

Аскольд.

Если он продолжит защищать расследование от канцелярии, его уберут. Если отступит — меня передадут Кленецкому, Светозара заберет канцелярский лекарь, а найденные доказательства утонут в описях.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Вот сейчас мне захотелось сделать то, что прежняя Дарина, возможно, делала не раз: решить за него. Подписать, уйти, убрать себя из линии удара. Сказать, что развод согласна продолжить, лишь бы он сохранил командование и мог расследовать дальше.

Мысль была почти благородной.

И очень опасной.

Потому что свобода, принесенная в жертву чужой власти, редко кого спасает.

Аскольд повернул голову ко мне.

Не знаю, что он увидел на моем лице, но понял сразу.

— Не надо, — сказал он тихо.

Всего два слова. Но в них было столько точного понимания, что я на мгновение забыла о зале.

— Я ничего не сказала.

— Вы уже решили.

— Не за вас.

— За себя против себя.

Я не смогла ответить.

Княгиня Ольшанская нахмурилась.

— Генерал Воронец, суд ждет вашего ответа на требование.

Аскольд поднялся.

Он сделал это медленно, и я увидела, как боль прошла по его лицу и исчезла. Не потому, что перестала болеть. Потому что он убрал ее туда, где ей не место во время решения.

— Разводная процедура приостанавливается, — сказал он.

Кленецкий чуть улыбнулся.

— Вы не имеете права единолично остановить суд.

— Я имею право отозвать согласие дома Воронцов на развод по взаимной процедуре. Вчера госпожа Воронец уже доказала, что предложенная грамота лишала ее защиты и доступа к документам. Сегодня предъявлен кристалл памяти с признаками обрезки. Найден живой Светозар Ладожский с немотной печатью. Обнаружены следы синих кристаллов на Северном маяке и клеймо Жарина у нижнего склада. До проверки этих фактов развод не семейное решение, а способ вывести ключевого свидетеля из-под защиты.

— Вы говорите как защитник жены, — сказал Кленецкий.