След был один. Широкий, от мужского сапога. Снег успел растаять, но вода еще не впиталась в ковер полностью. Значит, человек приходил недавно.

— Стража стоит снаружи? — спросила я.

— Да, госпожа. С ночи.

— Позови старшего.

Борислава дернулась к двери, но я остановила ее жестом.

— Спокойно. Не так, будто мы нашли убийцу под кроватью. Просто попроси войти.

Она кивнула и вышла.

Я успела натянуть платье на плечи и запахнуть его до горла. У меня не было желания встречать местную стражу в ночной рубашке. В моем положении любая слабость быстро становилась чужим доказательством.

В комнату вошел стражник лет тридцати, широкий в плечах, с темными волосами и рубцом у скулы. Он поклонился не глубоко, но без насмешки.

— Госпожа Воронец.

— Ваше имя?

— Тихон, госпожа. Десятник внутренней стражи.

— Кто входил в мои покои после ухода генерала?

Он нахмурился.

— Никто.

— Посмотрите на ковер.

Тихон опустил взгляд. Лицо у него изменилось не сразу, но я увидела момент, когда он понял. Он шагнул внутрь, наклонился, коснулся пальцами мокрого пятна и тут же выпрямился.

— Я сменил людей на рассвете. При мне никто не входил.

— Значит, до рассвета.

— Ночная смена клянется, что дверь не открывалась.

— Дверь могла открываться не отсюда?

Тихон посмотрел на стену у камина.

Этого хватило.

Я медленно повернулась.

— Потайной ход?

Борислава сжала руки так, будто я только что произнесла что-то неприличное.

— В старых домах есть служебные проходы, госпожа, — сказал Тихон. — Но эта стена должна быть запечатана. После вашего переезда генерал приказал закрыть ее.

После моего переезда.

То есть прежнюю Дарину селили здесь не случайно. Комната была удобной, дорогой и с тайным входом, о котором не все должны были помнить.

— Кто знает о проходе?

— Домовая стража, управляющий, генерал.

— И те, кто жил здесь до меня.

Тихон не ответил.

Иногда молчание подтверждало лучше слов.

Я подошла к стене у камина. На первый взгляд там была резная панель с тем же крылом, которое повторялось по всему дому Воронцов. Красиво, дорого, совершенно одинаково. Именно в таких местах лучше всего прятать двери: человек перестает видеть то, что повторяется слишком часто.

Я провела пальцами по резьбе. У края одной линии пыль была смазана.

Кто-то входил.

И либо искал дневник, либо проверял, жива ли я, либо пытался понять, что произошло с печатью. Все три варианта мне не нравились.

— Закрыть проход можно? — спросила я.

Тихон кивнул.

— Поставлю двух людей с той стороны, пока мастер проверит запор.

— С этой стороны тоже.

Он посмотрел на меня внимательнее, но спорить не стал.

— Будет сделано.

— И еще, десятник. Я хочу знать, кто стоял в ночной смене.

— Передать список генералу?

— Мне.

Пауза вышла короткой, но заметной.

— Госпожа, по правилам внутренней стражи...

— Я не прошу планы обороны крепости. Я прошу имена людей, которые должны были охранять мою дверь в ночь, когда в комнату кто-то вошел.

Тихон медленно наклонил голову.

— Я передам генералу ваше требование.

— Хорошо. Передайте дословно.

Он вышел, а Борислава закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной.

— Госпожа, вы не должны злить стражу.

— Я не злю. Я уточняю.

— Вы уточняете так, что люди потом боятся отвечать.

— Значит, отвечают аккуратнее.

Она посмотрела на меня почти с отчаянием, и я смягчила голос.

— Борислава, кто-то был здесь ночью. Не призрак, не слух, не мое потрясение. Человек. В сапогах. Мне нужно, чтобы в этом доме привыкали: я замечаю такие вещи.

— Раньше вы тоже замечали, — тихо сказала она.

Я остановилась.

— И что делала?

Борислава отвела глаза.

— Записывали.

В дневник. Конечно.

Прежняя Дарина замечала, но не могла заставить других слушать. Я еще не знала, станет ли у меня больше возможностей, но в одном мы с ней уже различались: я не собиралась прятать все выводы в шаль.

Завтрак я ела быстро, но без спешки. Хлеб был плотный, с хрустящей коркой, мясо — тушеное с кореньями, настой горчил. Я заставила себя выпить до конца. В чужом мире, перед разговором с генералом и канцелярскими бумагами, пустой желудок был роскошью, которую я не могла себе позволить.

Через четверть часа пришла целительница.