Он хотел было что-то сказать, но рядом раздался спокойный, но холодный голос:

— Ты её слышал, Локфорд. Оставь мою подопечную в покое.

Я обернулась — Эйдан.

Спокойный, уверенный, почти ледяной. Он встал чуть ближе, бросил на Себастьяна взгляд, в котором было больше, чем просто раздражение.

— Она уже решила, что я буду её обучать. Так что хватит её донимать.

Мы с Себастьяном обменялись короткими взглядами. Он, похоже, действительно думал, что всё дело в наставничестве. Пусть так. Мне даже было проще.

— Думаешь, сможешь позаботиться о ней лучше, чем я бы это сделал? — с нажимом спросил Себастьян. Фраза была такая неоднозначная, что я поджала губы.

— Уж точно не хуже, — парировал Эйдан. А потом посмотрел на меня и протянул коробочку:

— Держи, Мел.

Я удивлённо моргнула, приняв небольшой прозрачный футляр. Внутри — заколка. Изящная, в форме цветка, искусно вырезанная из какого-то прозрачного, будто мерцающего в свете камня.

— Зачем? — спросила я, всё ещё разглядывая.

— Хотел поддержать тебя. Знаю, сегодня для тебя трудный вечер.

Я подняла глаза. Его улыбка была тёплой. Настоящей. И я… я улыбнулась в ответ.

— Спасибо, Эйдан.

Себастьян закатил глаза так демонстративно, что мне захотелось рассмеяться. Вместо этого я вкалываю заколку в волосы, чуть поправив пряди.

— Провести тебя? — предложил Эйдан мягко.

Я замялась.

— Нет. Спасибо. Я бы хотела немного побыть одна.

Он кивнул с пониманием:

— Конечно.

Я закрыла за собой дверь и, не оглядываясь, пошла по коридору, оставив обоих мужчин за спиной. Может, и позволила бы, чтобы он меня проводил… но рядом был Себастьян. А он портил всё.

Кажется, выбор платья сделан.

Я стояла у дверей, сжимая клатч так крепко, что пальцы заныли. Вдох. Выдох. И стук в дверь.

Открыла жена ректора. Элегантная, холодная, с вечной улыбкой, от которой по спине пробегал холодок.

Она смерила меня взглядом с головы до пят — будто примеряла на весах, сколько граммов у меня достоинства, и стою ли я хоть чего-то. Ответ ей явно не понравился.

— Проходи, — сказала ровно, уже отворачиваясь.

Именно в этот момент я поняла: вечер будет отвратительный.

В гостиной уже звучали голоса. Всё выглядело как идеальная семья на витрине: огромный стол, фарфоровая посуда, цветы в центре. Только воздух был натянут, как струна. Как будто за тонким слоем лака скрывались трещины, грязь, яд.

— Мелания, — сухо кивнул ректор, даже не вставая. Его взгляд был рассеянным, равнодушным, словно я — случайный гость. Или статист.

Дочка ректора — моя «любимая» сестрица — скользнула по мне взглядом, будто я только что вылезла из болота. Её губы изогнулись в усмешке, полной яда.

— Решила прийти всё же? — прошептала, когда я проходила мимо.

Я не ответила. Просто села на отведённое мне место. Напротив — мать, рядом — Аника, а ректор занимал торжественное место во главе.

Обед начался.

Риторика — тоже.

— Академия процветает, — начал отец. — В этом году набор особенно сильный. Новая программа по боевым факультетам даёт отличные результаты. Мы начали подготовку к зимней конференции.

Он говорил много, красиво, пафосно — как всегда. Ни одного взгляда в мою сторону. Ни одного вопроса о том, как я. Ни слова о моих успехах, о моих занятиях, о моих тренировках.

— Конечно, не у всех выходит одинаково хорошо, — с притворной лёгкостью добавила жена ректора, наливая себе вина. — Некоторые всё ещё… ищут себя.

— Особенно если у них не очень-то выдающийся потенциал, — бросила Аника, даже не удосужившись взглянуть на меня. — Но мы же терпеливые, правда, отец?

— Терпение — важное качество, — кивнул ректор, как будто и не услышал ехидства. — Главное, чтобы не позорили фамилию. Остальное — переживём.

Я сидела, будто под шквалом. Хотелось вскочить, заорать, хлопнуть дверью. Но я только сжала вилку крепче. Слишком крепко. Так, что та чуть не согнулась.

Ничего. Вы просто семья. Просто ужин. Просто ещё один вечер, который я переживу. А потом снова стану собой. И вы — не мой дом.

Я уже почти перестала слушать, уносясь мыслями далеко от этого стола, от этой показной семейственности. Перед глазами всплывало другое лицо. Рыжее. Холодное. Безмолвное. Слишком живое, чтобы быть просто украшением.

— Я тут читала, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, — что русалки могут получить свободу. Даже после ритуала.

Нож в руке мачехи остановился на полпути к мясу. Аника чуть приподняла бровь, ректор же спокойно взглянул на меня поверх бокала.

— Конечно, могут, — кивнул он. — Это магия. А магию можно переписать, изменить, сломать, если знаешь как. Только дурак отпустит такую силу добровольно.

— Но всё-таки? — не отступала я. — Возможно?