Я цеплялась за него, тонула в этих ощущениях. Спина выгибалась в ответ на каждое движение. Он шептал моё имя, целовал ключицы, обнимал так крепко.

В этот момент я чувствовала только его — и себя рядом с ним. Всё остальное исчезло.

Он зарычал — тихо, глухо, у самого уха — и движение сменилось. Больше не было ни мягкости, ни медленности. Только сила. Напор. Взрыв желания, которым он, казалось, горел изнутри.

Его пальцы впились в мои бёдра, удерживая крепко, будто я могла исчезнуть в следующий миг. Толчки стали быстрее, глубже. Я задыхалась от ярости этого ритма, от сдерживаемой ярости в его глазах — такой узнаваемой. Такой по-мужски властной.

— Ты моя, — прошипел он, прижимаясь к шее. — Не забывай это.

Я не могла ответить. Только стонала, хваталась за его плечи, тонула в каждом его движении. Он трахал меня, как будто хотел оставить на мне свой след, забрать в память каждую клеточку тела. Как будто этот акт был не просто страстью — а заявкой на обладание.

Мир вокруг исчез. Осталась только ночь, вода и мужчина, овладевающий мной с такой яростью, будто я — его воздух.

Я не выдержала — вспышка, огонь, удар молнии внутри. Всё слилось в одно: его тело, моё, движения, дыхание, поцелуи. Я вскрикнула, вцепившись в плечи Себастьяна, и растворилась в волне удовольствия, накрывшей с головой.

Он последовал за мной — рывок, стон, и его пальцы крепче сжали мою талию. Он не скрывал ни желания, ни силы. Отдался мне полностью, как будто не мог иначе. Мы были в этом порыве вместе — и это сводило с ума.

Я ощущала, как жар волны накрывает нас. Себастьян зарычал, крепче сжав мои бёдра, и дернулся в последний раз — сдержанно, но мощно. Его губы коснулись моей шеи, дыхание сбилось.

Я сама не поняла, как оказалась на Люциане.

Он не задал ни одного вопроса. Просто поймал меня, когда я выгнулась, ещё не отдышавшись после Себастьяна, и принял — уверенно, властно, так, как умел только он. Его руки обхватили меня крепко, почти жадно, будто боялся, что я исчезну. Вода плескалась между нами, окутывая и охлаждая раскалённую до предела кожу.

Он не был нежен. И в этом была вся суть. Люциан не умел сдерживать себя, не пытался угодить. Он просто был — стихией, волной, которую нельзя остановить. Его движения были точными, резкими, будто он знал моё тело лучше, чем я сама.

— Смотри на меня, — прошептал он, и пальцы сжались на моём затылке.

Я встретила его взгляд — горящий, тёмный, с той самой искрой, от которой внутри всё сжималось в тугой клубок. И я снова сдалась. Не потому, что не могла бороться — а потому что не хотела.

С каждой секундой он будто втягивал меня глубже. Подчинял, обволакивал, лишал возможности думать. Его рука скользнула по моей спине, вторая держала за талию, направляя ритм. А я просто была — здесь, с ним, между двух бурь, на грани.

Он смотрел в глаза, не отрываясь, как будто хотел прочесть в них всю правду. И я не отводила взгляда. Я хотела этого. Хотела его — без вопросов, без сожалений, без оправданий. Всё, что происходило между нами, было настоящим. Слишком ярким, чтобы отрицать. Слишком горячим, чтобы сдерживать.

Его движения становились глубже, напористее, будто в каждом толчке он пытался вбить в меня: ты моя, только моя. Вода плескалась вокруг нас, но мне было всё равно — мир сузился до этих рук, до этих губ, до этого пульсирующего жара, что разгорался внутри.

Когда я сдалась — окончательно и бесповоротно — он прильнул ко мне, дыхание сорвалось на губах, а сердце билось в унисон с моим. Кульминация накрыла меня внезапно. Горячая, сильная, обжигающая. Я застонала, вцепившись в его плечи, и уткнулась лбом в его шею, чувствуя, как по телу проносится дрожь. Вода будто исчезла, всё вокруг — исчезло. Остались только мы. Их голоса. Их руки. Их дыхание. И ощущение, что именно так и должно быть. И это было не просто страсть. Это было принятие. Открытие. Подтверждение того, что я принадлежу не одному, а сразу двум мужчинам. И каждый из них знал об этом. Чувствовал. И не собирался отпускать.

Они по очереди целовали меня — Себастьян нежно, как будто извиняясь, Люциан — с привычной наглостью, от которой внутри всё скручивалось в тугой узел.

— Так он… — Себастьян прижал губы к моему виску, — … тоже такой нежный?

— Или ты оставляешь свои стоны только для нас? — прошептал Люциан, скользнув пальцами по моей щеке.

Я вздрогнула от нахлынувшего ощущения… Они думают, что это мое хобби? Спать со всеми подряд?

— Прекратите, — прошептала я, чувствуя, как в горле поднимается ком. — Прекратите, вы… вы не имеете права.

— Мел, — начал Себастьян, но я уже вырывалась из их рук.

— Вы не имеете права так говорить! — выкрикнула я, и магия вспыхнула во мне, как отголосок боли. Вода вокруг поднялась стеной и хлестнула их обоих, холодно, резко, словно отрезая всё, что было секунду назад.

Они замерли. Мокрые. Ошарашенные.