— Самое интересное, — сказал кто-то рядом, — что витражи не повторяются. Двадцать семь окон, двадцать семь уникальных сюжетов. Магистр Форин утверждает, что это не просто декор. Это карта. Или пророчество. Или история мира, записанная в стекле.

Голос был мужским, молодым, с лёгкой хрипотцой и улыбкой в конце фразы.

Анна медленно приподняла голову.

Она лежала на каменном полу в центре огромного зала. Вокруг неё — круг, выложенный тёмным камнем, с выгравированными символами, которые пульсировали слабым синим светом. Теми самыми, что горели на страницах фолианта. Только здесь они были вписаны в пол, как в древнюю карту.

Вокруг круга стояли люди.

Их было пятеро или шестеро, Анна не сразу пересчитала — голова кружилась, и каждый объект расплывался на миг, прежде чем обрести чёткость. Мужчины в длинных тёмных одеждах, расшитых серебряными нитями. Женщина в зелёном платье с высоким воротником. Седой стражник с алебардой — нет, с чем-то более замысловатым, что напоминало помесь копья и молнии из детских рисунков.

Они смотрели на неё.

Некоторые — с любопытством. Одна женщина в синем бархатном платье, с черными волосами, убранными в высокую красивую прическу. Пухлыми красными губами, с мушкой. И зелеными глазами — с откровенным страхом и отвращением смотрела на девушку, будто Анна была дохлой крысой, которую принесли на званый ужин. Молодой мужчина в очках (стекла закруглённые, оправа медная) — с научным интересом, склонив голову к плечу.

Но всех их перекрывал тот, кто стоял ближе всего к кругу.

Пожилой мужчина с посохом.

Анна никогда не видела живых архимагов. В её мире их рисовали на обложках фэнтези романов (которые она, разумеется, принципиально не читала, хотя на четвёртом курсе тайком проглотила весь цикл про тёмного властелина). Но этот… этот выглядел так, будто сошёл с гобелена, который пятьсот лет висел в сыром подвале.

Он был высок — даже сгорбленный, даже опирающийся на посох, он возвышался над остальными. Лицо — сеть глубоких морщин, каждая из которых могла рассказать отдельную историю. Борода — длинная, седая, с жёлтым налётом у губ (курит трубку? или что они здесь курят?). Глаза — светлые, почти белые, но не выцветшие, а какие-то… прозрачные. Словно он смотрел не на неё, а сквозь неё. И видел то, чего не видела даже она сама.

Одежда — тёмно-синяя мантия, подбитая мехом, поверх — кожаный пояс с подвешенными флаконами, свитками и маленьким кошельком, который мелодично позвякивал. На груди — амулет: серебряный круг с руной (или буквой?) в центре.

Посох — чёрный, потемневший от времени, с навершием в виде распустившегося бутона — или раскрытой пасти — Анна не решилась разглядывать.

Старик смотрел на неё спокойно. И чуть заметно улыбался.

— Ну наконец-то, — сказал он голосом, хриплым, но добрым. — Потому что ложиться на холодные камни — это, знаете ли, верный способ заработать воспаление лёгких. А у нас тут с врачевателими напряжённо.

Анна села.

Это было не просто движение — это был акт воли, преодоление сотни сигналов тела, которые кричали: «лежи, кружится голова, может, это сон, закрой глаза и проснись в своей постели». Но Анна не была из тех, кто прячется под одеялом. Она была из тех, кто идёт на звук — даже если звук ведёт в пропасть.

Мир качнулся, выровнялся и замер.

Она оглядела себя — руки, ноги, грудь, голова на месте. Джинсы. Свитер. Кроссовки. Поверх кроссовок — странная сероватая пыль, похожая на пепел. Мобильный телефон (разряжен, чёрный экран) в кармане джинсов. Пачка орехов (чудом уцелела) в другом кармане.

— Всё при мне, — пробормотала Анна хрипло. Горло саднило — будто она кричала во сне. Или будто кто-то сжал его невидимой рукой, когда тащил сквозь…

Она не знала — сквозь что точно: портал, ворота, магические двери?

— Что тут происходит?, — она подняла голову и посмотрела прямо на в глаза седого старика. — Вы мне объясните? — Анна была удивительна рассудительна в минуты тревоги, а вот в минуты спокойствия, не редко мандражировала, словно опасалась приближающейся бури, при затишье.

Старик моргнул. Впервые за эту встречу он выглядел… удивлённым.

— То есть, — переспросил он, — не «где я?», не «какого чёрта?», не жалоб на головокружение и тошноту? Просто «объясните»?

— Я уже поняла, что не дома, — Анна отряхнула джинсы от пепла. Движение вышло автоматическим, почти бытовым — будто она стряхивала крошки с колен после обеда. — Потолок двадцать метров, витражи с перевёрнутыми деревьями, и вы, — она кивнула на группу наблюдателей, — похожи на массовку исторического фильма со средним бюджетом. Так что вопрос «где» — избыточен. Вопрос «почему» и «как вернуться» — приоритетны.

В зале повисла тишина.

Кто-то из свиты охнул. Женщина в зелёном прошептала что-то, похожее на «невероятно». Молодой парень в очках быстро зашептал, сверяясь с блокнотом.

Старик рассмеялся — тихо, гортанно, с кашлем в конце, будто смех давался ему уже с трудом, но отказываться от удовольствия он не собирался.