– Дорогая, ты же понимаешь, что не можешь вечно сидеть у нас на шее, а поскольку с замужеством у тебя не вышло…

– Мне всего девятнадцать, – возразила девушка. Она осознавала, что поступает неправильно, пререкаясь с тетей, но не могла сдержаться. Очередная порция унижения не замедлила последовать:

– Тебе УЖЕ девятнадцать, моя дорогая. И к сожалению, ты не обладаешь ни красотой покойной матери, ни приданым, которое могло бы компенсировать твою блеклость.

“Кто бы говорил?” – ехидно зазвучало в мозгу.

Одри сосчитала до десяти и вздохнула, решаясь:

– Тетя, возможно, вы сможете дать мне рекомендации, чтобы я смогла поступить на службу гувернанткой… или компаньонкой.

– Что? – взвизгнула миссис Харрисон, прикладывая руку к груди. – Неблагодарная девчонка! Ты хочешь, чтобы в Пейнборро все судачили о том, что мы не могли содержать бедную родственницу!

– Но…

Тетушка величественно взмахнула рукой, обрывая возражения:

– Хватит пустой болтовни! Ты просто не понимаешь, о чем говоришь. Став гувернанткой или компаньонкой ты потеряешь возможность выйти замуж за приличного человека! И всю жизнь проведешь в качестве прислуги.

“Можно подумать, живя с Хамфри и его женой ты избежишь этой участи…”

– Действительно, – еле слышно пробормотала Одри и, желая прекратить все это, добавила чуть громче. – Да, тетя, конечно.

Как она и рассчитывала, после этих слов миссис Харрисон сменила гнев на милость.

– Ну вот видишь, – она потрепала племянницу по плечу, точно собачку. – Я знала, что несмотря на свое происхождение, ты – разумная девушка. Ты еще скажешь мне спасибо.

“Не иначе, как на твоих похоронах. Их можно и ускорить…”

– Да, тетя.

– А теперь – ступай, переоденься!

Одри кивнула и покорно побрела в комнату, которую она делила с младшими кузинами. Вернее, выполняла роль гувернантки, после того, как мисс Робертс, сославшись на преклонный возраст, попросила расчет и покинула дом Харрисонов год назад.Тетушка сразу же обратилась к Одри, попросив присмотреть за младшими дочерьми недельку-другую, пока они не наймут новую гувернантку. Деваться было некуда, и девушка согласилась. Неделя затянулась на год, и теперь Одри с иронией подумала о том, что, видимо, экономка зарабатывает больше гувернантки, раз уж тетя решила уступить ее своему сыну. Впрочем, Хамфри всегда добивался того, чего хотел, будь то новый фрак, цепочка с брелоками или же кузина в качестве экономки.

“Подумай, зачем ты ему вообще сдалась,” – предупредила Тьма.

– Наверное, это Клер… ей необходимо унизить меня, – прошептала девушка.

“Конечно. И Хамфри смотрит на тебя совершенно спокойно? А то, что он то и дело пытается дотронуться до тебя в последнее время ничего не значит?”

– Он же мой кузен.

“И привык получать, что хочет. Учти, ты не должна оказаться в его власти, иначе это конец…”

– Конец чему? – взявшись за дверную ручку, Одри замерла, но Тьма исчезла. Зато из детской послышался ор. Тяжело вздохнув, девушка поспешила войти. Кузины встретили ее шумом и кляузами друг на друга.

– Одри, она сломала мою куклу! – наябедничала Мери, десяти лет от роду.

– Ничего я не ломала! – обиженно заявила восьмилетняя Сьюзен. Пухленькая и болезненная, она была младшей в семье и любимицей отца, поэтому жаловаться на ее поведение родителям было бесполезно.

Одри понадобилось еще полчаса, чтобы утешить Мери, попытаться внушить Сьюзен, что сестры так не поступают, и только после этого она смогла начать собираться. Бальное платье было еще в прошлом году перешито из прогулочного наряда Грейс, старшей дочери Харрисонов, ныне леди Баркли. На Одри оно выглядело ужасно. Охристо-желтый шелк, расшитый голубыми цветами, неплохо смотрелся на полноватой брюнетке, но совершенно не подходил белокожей и светловолосой девушке придавая ее лицу землистый оттенок.

Глядя на себя в зеркало, Одри даже поколебалась, не надеть ли ей белое платье, в котором она проходила почти весь сезон два года назад, но это могло быть воспринято как вызов, и она не стала нагнетать обстановку.