В очередной раз убедилась — встречают по одежке. Ни привратник, ни официанты не разглядели в солидном Тите и респектабельной Матрене слуг. А всего-то потребовалось сменить одежду и сбрить окладистую бороду моему телохранителю.

Первое впечатление от ресторана — пафосная обстановка, вышколенные официанты, привратник, преисполненный достоинства словно английский лорд. Сразу понятно, каким посетителям тут рады, а кого дальше порога не пустят.

Сервировка безукоризненная — белоснежные накрахмаленные скатерти, тонкий фарфор, качественный хрусталь. Официанты сдержанно учтивы и расторопны.

Кухня ресторана в целом мне понравилась — приготовлено вкусно, продукты качественные, но не было в блюдах некой изюминки.

На невысокой сцене за белым роялем сидел тапер и задумчиво наигрывал меланхоличные мелодии.

Зал украшали огромные веерные пальмы в кадках, на стенах зеркала и аппетитные натюрморты в золоченых рамах. Блестел янтарем натертый паркет, с украшенного лепниной потолка виноградными гроздьями свешивались люстры, сверкая подвесками, на окнах изящно задрапированные шелковые портьеры. В интерьере преобладали светлые тона, и это правильно. Надо взять на заметку!

Посетителей немного, но заметно, что все люди более чем состоятельные.

Предъявленный счет меня неприятно удивил. За что такие деньги? Салат типа оливье, жаркое из курицы под сметаной, гарнир — гречка с грибами, булочки с орехами и черный чай. Вполне вкусно, но не стоит таких денег.

Слабые и сильные стороны конкурента и увидела. И поняла, на что надо делать акцент.

Меньше пафоса, больше искренности. Фарфор заменим на качественный фаянс фирмы Кузнецова, вместо меланхоличного тапера за роялем народные инструменты, более понятные простым посетителям. Иногда цыганский хор. Можно приглашать подающих надежды поэтов со стихами о природе и страстной любви, какую-нибудь молодую исполнительницу жестоких романсов. И метрдотель не с таким каменным лицом. Да и официанты пусть ведут себя попроще. Надо искренне радоваться посетителям, а не сканировать их подозрительным взглядом.

А уж с кухней я разберусь лично. Мой богатый опыт работы позволит привнести оживление даже в самые примитивные блюда. В борщ добавим оливок и лимон, в кашу фисташки или грецкий орех, а к чаю предложим спиральные блины с какао.

Допила чай и сообщила своим спутникам, что теперь мы пойдем в городской морг. Матрена побелела как полотно.

— Зачем, Анна Ильинична? — дрожащей рукой она поставила чашку на блюдце, фарфор жалобно звякнул.

— Мне проконсультироваться надо.

Матрена побледнела еще больше, даже губы приобрели синюшный оттенок.

— Простите, Анна Ильинична, покойников страх как боюсь, — пролепетала она. — А их там много…

— Поняла, — кивнула в ответ. — Иди домой, мы сходим с Титом. Ты мне там в принципе не нужна. По дороге зайди в овощную лавку, купи шампиньонов. Сегодня хочу научить Глафиру фаршировать их паштетом из печени.

Тит остановил проезжавшего мимо извозчика. Я забралась в сани, накрыла ноги пологом из овчины. Тит сел на облучок рядом с извозчиком.

— Садись со мной, — велела я ему. — Что толку, если ты сидишь ко мне спиной?

Он немного замялся, но выполнил мое требование. Присутствие Тита внушало спокойствие и ощущение солидности. Аристократки ходят в сопровождении мужей и компаньонок, а я с личным телохранителем! Это намного круче!

Сани ехали плавно, неспешно, лошадь фыркала и помахивала хвостом, я любовалась видами Москвы. Один раз попали в пробку — сани зацепились друг за друга полозьями и перекрыли движение. Извозчики смачно ругались, осыпали друг друга нелестными эпитетами. Пассажиры орали на извозчиков и торопили их. В конце концов сани разъехались.

Анатомический театр совершенно не походил на мрачное здание — трехэтажный, с цилиндрическим центральным объемом, украшенном классическими колоннами.

Не успели мы переступить порог, как в нос ударил резкий запах химикатов с преобладающими нотками спирта. Я думала, все будет намного хуже.

Господин Оглоблин только что закончил практические занятия с будущими медиками. Он вышел из дверей анатомического театра в окружении галдящих студентов. Те смотрели на Оглоблина с нескрываемым восторгом и мистическим благоговением.

Если бы я увидела Ивана Антоновича ночью на плохо освещенной улице, наверняка приняла бы за маньяка — неопределенного возраста, худой, чуть выше среднего роста, сутулый, с большим мускулистыми руками и широкими ладонями. Темные всклокоченные волосы торчали из-под медицинской шапочки когда-то белого цвета, лихо закрученный пышные усы, сросшиеся на переносице густые брови и глубоко посаженные глаза с озорным блеском. Не то добрый людоед, не то сумасшедший доктор.

Дождалась, когда студенты уйдут, подошла к Оглоблину и коротко рассказала о своей проблеме.

— Пойдемте в мой кабинет, — любезно предложил он.