Снова перевела взгляд на зеркало — без сомнения, на фото я. Новая я, молодая и симпатичная.

Выглянула в окно. Тихо падал пушистый снег. По улице двигались конные санные экипажи, прохожие в старинных костюмах спешили по своим делам. Снимают кино? Не похоже — нет ни одного нормально одетого человека.

Между саней сновал мальчишка с объемной сумкой через плечо, из которой торчали газеты. Одной он размахивал надо головой и голосил как резанный:

— Новости, последние новости! Новая жертва мадемуазель Жоз и ′! В Германии покушение на канцлера. Канцлер убит! В бакалею Бочкарева поступила свежайшая партия буженины!

Невероятная догадка мелькнула в мозгу. Нет, быть этого не может!

— Матрена, принесите мне сегодняшнюю газету, — не слишком уверенно попросила я.

Матрена замялась:

— Газету?

— Да, да, газету, — нетерпеливо повторила я.

— Вы их не любите, — потопталась на месте Матрена. — Говорите, они руки пачкают.

— Неважно. Принесите газету и побыстрее, — поторопила ее.

Ко мне подошла дама в элегантном платье.

— Аннет, я не узнаю вас, — коснулась она моей руки. — Может, все-таки врача позвать?

— Нет, — я отдернула руку. Опыт прожитых лет научили меня чувствовать лицемерие.

— Может, желаете чая с ромашкой? Он успокоит вас, — не отставала дама.

— Ладно, — кивнула в ответ.

— Настя, чай графине. И побыстрее! — коротко приказала дама.

— Сюда подать? Или в малой гостиной изволите испить? — спросила Настя.

— Сюда, — еще бы я знала, где эта малая гостиная?

Вошла Матрена, протянула мне газету. Поспешно взяла ее: «Московскія Вѣдомости» от 12 января 1915 года. Старинная орфография через ять и i. Я не ошибался, моя невероятная догадка оказалась верна. Тревожный холодок пробежал по спине, ладони стали влажными от волнения. И как меня занесло в прошлое?

Пролистала газету. Нигде ни слова о первой мировой.

— Как дела на фронте? — спросила у Матрены.

— Где, Анна Ильинична? — удивленно уставилась она на меня.

— Вроде, с Германией воюем? — уточнила я.

— Нет, ни с кем не воюем, Анна Ильинична. Мирно живем, — пожала плечами Матрена, тревожно глядя на меня. — Только намедни бомбисты в Санкт-Петербурге дом князя Трубецкого взорвать хотели. Но полиция вовремя их схватила. Все у нас тихо, Анна Ильинична, лепота и благодать. Если бы еще не эти бомбисты, вообще все хорошо было бы. Но это в Петербурге, а в Москве их нет.

— Аннет, вы переутомились, — забрала у меня газету молодая дама. — Вы говорите странные вещи.

— Да, сегодня сон приснился страшный. Еще и упала, вот все в голове и перепуталось, — я забрала газету обратно. — Почитаю на досуге.

Скрипнула дверь, в комнату бочком вошла Настя, держа в руках поднос. Ловко переставила все на низенький столик у окна, пододвинула кресло:

— Прошу вас, Анна Ильинична, — присела в коротком реверансе. — Что еще желаете?

— Ничего, спасибо.

Окинула взглядом столик — тончайшие фарфоровые чашки с мелкими голубыми цветочками и с золотым узором по краю, чайник с тем же рисунком, на хрустальном блюдечке сахарные печенья, в вазочке на тонкой ножке шоколадные конфеты в ярких блестящих обертках.

Настя разлила чай по чашкам, подала мне. Другую чашку протянула даме, севшей напротив меня на стул с высокой резной спинкой:

— Пожалуйте, Шарлотта Карловна.

Итак, она звалась Шарлотта… Вот бы еще узнать, кто она такая, что тут делает и скоро ли уйдет? С Матреной и Настей все более-менее понятно — прислуга.

Шарлотта мне не нравилась — слишком уверенная в себе, слишком цепкий взгляд, и улыбается одними губами, не искренне. Может, подруга? Тогда почему обращается ко мне на «вы»? Или так принято?

Ромашковый чай был совершенно невкусный, пах высохшей травой.

— Я хотела сходить к модистке, Аннет, — Шарлотта держала чашку изящно, но несколько манерно. — Хочу убедиться, что платья будут готовы в срок и надлежащего качества. Вы не возражаете?

— Идите, — возможно, надо было возразить, но я все еще не могла поверить в происходящее и не знала, как вести себя. В тайне надеялась, что вижу сон, хотя понимала — со мной все происходит наяву.

Пили чай молча. Взяла конфету, развернула. Обертка неуместно зашуршала. Смяла и бросила ее на стол. Безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Такого не может быть! Не может! Или может?

Очевидно, я состоятельна, меня называли графиней. И, если верить фото, замужем за красавцем. Я покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно мне мешало, не привыкла я носить кольца.

— Платья будут великолепны, — нарушила затянувшуюся тишину Шарлотта. — Ваш супруг придет в восторг. Сергею Николаевичу нравится, когда вы блистаете на балах.