— Анечка, для тебя все что угодно! — продолжал радоваться Сергей. Пребывание в тюрьме пошло ему на пользу, возможно возьмется за ум. — Помчусь к маман, немедленно обрадую ее. Аня, дорогая, не дашь на извозчика?

Уваров запустил руку в карман, достал мелочь, протянул Сергею:

— Вот, извольте.

— Вы — благородный человек, — прижал руку с мелочью к груди Серж и благодарно поклонился. — Хорошего дня, милая Анечка, — наскоро чмокнул он меня в щеку и выпорхнул из комнаты как легкомысленный мотылек.

Не поняла, чем он собирается радовать матушку — освобождением из тюрьмы или разводом со мной? Впрочем, неважно.

— И устройся уже на службу, — добавила я, глядя ему вслед. Но вряд ли муж услышал мое пожелание.

Наконец, мы остались с Уваровом вдвоем. Я налила чай и протянула чашку Кириллу. Он поставил ее на столик, и посмотрел мне в лицо так, как не смотрел на меня ни один мужчина в моей жизни.

— Я восхищен вами… — тихо произнес он.

Сердце забилось как бешеное, дыхание перехватило, голова затуманилась.

— Шоколад? — протянула я ему дольку, не зная, как вести себя.

Он осторожно взял ее из моей руки губами, коснувшись пальцев, его дыхание обожгло кожу. И от этого мурашки пробежали по спине, заставляя трепетать каждую клеточку моего тела.

В дверь постучали.

— К вам господин Оглоблин! — провозгласил Захар, не дожидаясь моего разрешения войти и мне захотелось пришибить дворецкого чем-нибудь тяжелым. — Желает срочно осмотреть господина Уварова.

Оглоблина сопровождал помощник, который нес объемный врачебный саквояж. Комната наполнилась резким запахом лекарств.

— Кирилл, как себя чувствуешь? — Иван Антонович положил большую руку на лоб Уварова. — Жара пока нет. Но будет.

— Обрадовал, — криво усмехнулся Уваров.

— Анна Ильинична, добрый день, — кивнул мне Оглоблин. — Хотя какой он к шуту добрый? Я вас тоже досконально осмотрю, но чуть позже. Лоб ободран, — крючковатый палец доктора коснулся моей кожи. — Так, на виске ссадина небольшая. Голова не кружится, в глазах не темнеет?

— Нет, — отрицательно замотала я головой.

— Рад тебя видеть, Иван, — попытался остановить врачебный пыл Оглоблина Кирилл. — Ты почему здесь?

— Горин позвонил. Сказал, ты серьезно ранен. А госпожа Оболенская после нападения бьется в истерике. Я дам вам успокоительные капли, — пообещал врач.

— Вот козел! — возмутилась я. — Нет у меня истерики и никогда не было. Ну, испугалась, разумеется, и все. Не нужны мне никакие капли.

— Я тоже подумал, что Максим Максимович сгущает краски, — Оглоблин сел рядом с Уваровым, пощупал пульс, покачал головой. — Неровный, мне это не нравится. Заберу-ка я тебя, к себе, — задумчиво произнес он.

— В морг? — ужаснулась я. — Зачем?

— Туда ему еще рано, — оскалился в подобие улыбки Иван Антонович. — У меня небольшая частная клиника. Полежит пару дней под наблюдением, так мне будет спокойнее. Не сомневаюсь, к ночи поднимется температура. Крови потерял много, одним шоколадом это не исправить, — презрительно кивнул в сторону плитки шоколада врач. — И кто только придумал, что это радикальное средство?

— Захар какого-то доктора привел, у того практика по соседству.

— Дилетант, — снисходительно заметил Оглоблин. — Шоколад и сладкий чай это прекрасно, но при такой потери крови нужды сильнодействующие препараты. Оставлять пациента в таком состоянии без наблюдения я бы не рискнул.

— Я недавно сказал Анне Ильиничне, что у меня нет друзей, — виновато посмотрел на Оглоблина Кирилл. — Я был не прав. У меня есть надежный и верный друг — это ты, Иван.

— Сейчас мне надо крепко обнять тебя и прослезиться, — фыркнул Оглоблин. — Но увы, сейчас крепко обнимать тебя не стоит, чтобы не причинять боли, а слезиться я не умею.

Эта парочка походила на Шерлока Холмса и доктора Ватсона — два друга. Правда один циник, другой романтик.

— Я бы хотел осмотреть рану, и вам, Анна Ильинична, лучше выйти, чтобы не упасть в обморок от вида крови. Тогда мне еще и вас надо будет приводить в чувство. Я зайду к вам чуть позже и осмотрю на всякий случай.

Вышла чтобы не мешать, оставив Уварова в надежных и умелых руках друга-патологоанатома.

Тит сидел в коридоре и стремительно поднялся, увидев меня.

— Все, Тит, больше меня днем и ночью сторожить не надо, — положила я руку ему на плечо. — Иногда буду просить тебя сопровождать вместо компаньонки. У Матрены дел и без этого хватает.

— Анна Ильинична, вы уж меня простите, что не пошел с вами, — Тит смотрел смущенно, переминался с ноги на ногу.

— Так я сама тебя отпустила.

— Все равно, надо было пойти. Какой из меня охранник? — продолжал сокрушаться Тит.