— Хотя я редко читаю прессу, но статьи обо мне в вашей газете меня заинтересовали.

— Надеюсь, мы не задели вас своими невинными шутками? — насторожился редактор.

— Скорее, позабавили, — усмехнулась я. — Я пришла к вам не по этому поводу. Мне нужен ваш совет и ваша поддержка в моем начинании. Насколько мне известно, никто не запрещает дворянам вести собственное дело. Так вот, я открываю трактир.

Глаза Федора Никифоровича округлились, он надел пенсне и еще раз посмотрел на меня.

— Трактир?

— Вы удивлены? — вскинула я брови. — Но ведь я купеческая дочь. Разве не имею права продолжить дело моего отца?

— Безусловно, — закивал редактор. — Почему нет? Но трактир? Это… Это как-то… Даже не по-купечески. Может, хотя бы ресторан?

— Нет, именно трактир. Я придерживаюсь передовых взглядов. Таким образом я хочу выразить своей протест к сословным предрассудкам. Вы отлично знаете, что светское общество меня игнорирует. Значит, и я буду игнорировать его. И это только начало. Вы мне поможете? — я достала из сумочки ассигнацию и положила ее на стол перед редактором.

Брови редактора взлетели выше пенсне в золотой оправе.

— Безусловно, ваше сиятельство. Ваши убеждения заслуживают уважения. Так что вы хотите?

— Мне нужна мощная рекламная компания. Пусть скандальная, это совсем не плохо. В моем трактире будут обслуживать всех желающих — купцов, извозчиков, суфражисток, горничных, гимназисток, ремесленников, студентов. Всех без исключения. Не побрезгуют дворяне зайти — велком! Мы всем рады. Цены будут демократичными, кухня отличной. За качество я отвечаю. Как известно, реклама — двигатель торговли. Так что для начала я хочу заказать ее у вас.

— Сделаю все, что в моих силах, — заверил меня редактор, поспешно убирая в карман жилета ассигнацию. — Обещаю, все статьи буду предварительно показывать вам и вносить нужные изменения. Правильно ли я понял, что вы хотите… скандала? — не слишком уверенно спросил редактор.

— Настоящий скандал будет позже. Пока подготовьте для него почву. Графине Оболенской надоело быть предметом для насмешек. А купчиха Барышкина вообще за равноправие сословий и полов! Любой человек достоин уважения.

— Вы суфражистка? — осторожно спросил редактор. — Я в принципе ничего не имею против них, — на всякий случай добавил он.

— Пока нет, но, возможно, примкну к движению. Если это не оголтелые фанатички типа некоторых феминисток. Все должно иметь разумные пределы. Я против фанатизма, он любую передовую идею превращает в карикатуру.

— У вас очень интересные взгляды, — заметил редактор. — Вы судите смело и безапелляционно.

— Не вы первый мне это говорите, — усмехнулась в ответ. — Надеюсь на плодотворное и долгосрочное сотрудничество.

— Наша газета будет рада поддержать ваши передовые начинания, графиня, — прочувственно прижал руку к груди Федор Никифорович.

Ремонт в трактире шел быстро, деревенские отделочники работали на совесть. Если бы меня не дергали по мелочам и не отвлекали ерундой, дело продвигалось бы еще быстрее.

В Москву скоропостижно вернулась матушка Сержа. Она гостила у друзей в загородном поместье под Рязанью, вдыхала воздух елей, пила коньяк и была уверена, что таким образом поправляет расшатанные нервы. Как любят разорившиеся дворяне и великие гении гостить у друзей!

Очень удобно — это не гостиница, платить не надо, да еще и накормят вкусно! Помнится, великий Чайковский жил в имении щедрой меценатки фон Мекк на полном содержании. Конечно, Чайковский гений, но факт остается фактом. Если покопаться в истории, найдется еще немало подобных примеров.

Но если Чайковский писал потрясающую музыку, то мои муж и его матушка откровенно бездельничала на даровых харчах.

Алена проявила инициативу и попросила кого-то из знакомых понаблюдать за домом свекрови — на всякий случай. Прапрабабушка выдвинула предположение, что свекровь вполне могла быть причастна к покушениям на меня. Она могла подкупить кого-то из слуг, например, того же лакея Петрушу. Я в это не слишком верила, но была благодарна Алене за заботу.

Уже на следующий день после возвращения мадам Оболенская появилась в моем кабинете. О ее визите едва успел доложить новый привратник.

Ирина Александровна Оболенская не дала ему договорить, брезгливо отодвинула от двери, небрежно скинула на руки привратника соболью шубу и сразу же направилась к моему столу. Точеные каблучки ее замшевых сапожек дробно застучали по паркету.

Моей свекрови было меньше пятидесяти, стройная не по годам, с гордой осанкой, горящими возмущением темными, как и у Сержа глазами. Пышные каштановые волосы с легкой проседью высоко забраны на макушке. Надо отдать должное — Ирина Александровна была красива и величественна как королева.