— Итак, это мои соображения, — начал он, заглядывая в листы. — Все очень запутано. Уверен, что покушался на вас не маньяк-подражатель Жози, и уж тем более не она, а кто-то из домашних. Не мог посторонний беспрепятственно проникнуть трижды на третий этаж — в парадном подъезде привратник, чтобы попасть на черную лестницу, надо войти в ворота. Их отпирает ваш дворник, он бы заметил постороннего. Через ограду заднего двора незаметно перелезть невозможно.

— Согласна, — кивнула я. — Тоже так подумала. И выделила трех главных подозреваемых — Сержа, Шарлотту и Шарабандина. Последний под вопросом. Он меня, конечно, обкрадывал. Но смысл убивать?

— Вы правы. Я бы на него не поставил. Нет, тут кто-то из более близкого круга. И, возможно, у него есть сообщник. Если это ваш муж, то при последнем покушении его в доме не было. Если мадемуазель Карденье, то она отсутствовала во втором случае. Ударить по голове вас вполне могла и женщина. Вы упали спиной к двери. Кто-то тихо вошел, оглушил, попытался задушить. И по ошибке использовал не тот чулок — шелковый, не фильдеперсовый. Он был уверен, что в соседних комнатах никого нет. Горничная пришла неожиданно и спугнула преступника. Вот только он никак не мог испариться из помещения — до двери в спальню он добраться не успел бы. Так как же он выбрался?

— Или она, — напомнила я.

— Или она, — кивнул Уваров.

Настя принесла свежезаваренный кофе, подала Кириллу Дмитриевичу, поставила перед ним крошечную вазочку с миндальными сухариками.

— Попробуйте, — пододвинула и вазочку к Уварову. — Тоже по миому рецепту. Хочу узнать ваше мнение.

— Вы удивительная женщина, — покачал головой Кирилл Дмитриевич. — Смелая, не теряете самообладания. Не каждая дама рискнула бы пойти к Оглоблину.

— А что в этом такого? — удивилась я. — Он же тоже врач, и отличный специалист в своей области.

— Предрассудки очень живучи, — пожал плечами Уваров.

— Видимо, причина в том, что я ненастоящая графиня, — рассмеялась в ответ.

— Да, я слышал, что вы дочь купца. Когда вы вышли замуж за графа Оболенского, гудела вся Москва — мезальянс никого не оставляет равнодушным, — хмыкнул он. — Удивительно вкусный кофе, и прекрасные сухарики. Они просто таят во рту. Кто научил вас этому?

— О, в прошлой жизни я очень любила готовить, — призналась Уварову.

— Я вас отлично понимаю. Порой наша жизнь делится на «до» и «после».

— У вас тоже была прошлая жизнь? — я имела в виду не перемещение в параллельных мирах, а прошлое Уварова. Мне стало интересно, что он оставил позади, с чем или с кем расстался? Спросила полюбопытствовав, не ожидая ответа.

— Прошлое есть у всех. И порой, оно очень мешает настоящему, — задумчиво произнес Кирилл Дмитриевич.

О, как интересно! Возможно, Уваров пережил неразделенную любовь и его сердце до сих пор страдает? Или это нечто более прозаичное? А может, любовь была роковой? Какой загадочный мужчина!

В дверь постучали.

— Да, войдите, — недовольно крикнула я. Мне не хотелось прерывать разговор с Уваровым.

— К вам барон фон Тизнер, ваше сиятельство, — важно провозгласил Захар.

— Этого-то с какого перепугу в такую рань принесло? — нахмурился я. — Проводи его к Сергею Николаевичу, они ляпшие друзья, пусть общаются.

— Барон Тизнер желает встречи с вами, — не отставал Захар. — И Сергей Николаевич еще почивать изволят.

— Что этому барону от меня нужно? — вздохнула я. — Ладно, проси, — махнула рукой.

— Уважаемая Анна Ильинична, доброе утро. Простите за беспокойство, — барон стремительно переступил порог, ограничился обычным приветствием, не стал ронять достоинство и не поцеловал руку купчихи. — Я никогда бы не посмел нарушить ваш покой, но Сергей направил меня к вам. Он прислал мне записку, заверил, что вы примете меня. И сообщил, что вас в последние дни сложно застать дома. Я понимаю, подготовка к балу у генерал-губернатора занимает все ваше время. И только поэтому я нанес визит в такое раннее время.

Барон был одет во фрак — очевидно, кутил где-то всю ночь. Поверх фрака небрежно накинут длинный черный плащ, делающий барона Тизнера похожим на графа Дракулу. Тизнер принес в комнату запах дорогого табака и морозного воздуха.

Барон походил на барона из старинной оперетты — худой, с гордой осанкой, лихо закрученными усами, идеально уложенными темными волосами и бутоньеркой в петлице. На пальце золотой перстень-печатка, на плоском животе массивная золотая цепочка от часов. Галстук-бабочка заколот золотой булавкой. Все украшения указывают на статус. Образ благородного аристократа дополняли лаковые туфли с узкими носами и изящная трость с серебряным набалдашником в форме головы борзой. На вид лет сорок.

— Чем могу служить? — поинтересовалась я.