— Это… мило, — проговорила она, едва не усмехнувшись. — Я рада, что тебе нашли место подстать. Цепи тебе к лицу.

Наверное, она думала, что это дает ей преимущество. Что ошейник — знак подчинения. Безопасности. Защиты. Не знала, что Ланс не вложил в него ни одной команды. Не активировал ни одного запрета.

— Знаешь, — произнесла Ванесса, подходя ближе, с той медленной грацией, что всегда принадлежит хищникам, — мать отговаривала меня переезжать, пока в доме живёт такая… тварь, как ты.

Я не ответила. Даже не дёрнулась. Только сжала пальцы в кулаки — не от страха, от напряжения.

— Но я прекрасно понимала, — продолжила она, и голос её зазвенел льдом, — что раз уж он поселил тебя в своём доме, то, скорее всего… ты обслуживаешь его прихоти. Разными способами.

Она сделала паузу и смерила меня изучающим, очень внимательным взглядом. Не злым — нет, хуже. Холодным. Уверенным. Победным.

— Об этом молчат. Все. Даже он. Но я ведь не дура. И знаешь… ждать целый месяц, пока он вдоволь наиграется с ведьмой, прежде чем доберётся до своей невесты… я не намерена.

Она пристально смотрела мне в лицо. А я всё ещё молчала. Не отводила взгляда. Не оправдывалась.

— Не отрицаешь. Значит так и есть, дрянь.

Раздался хлопок. Её ладонь с силой врезалась в мою щеку, резко, хлёстко, с отточенным движением, как будто она давно этого ждала. Я дернулась от неожиданности — не столько от удара, сколько от абсурдности происходящего.

Но это был только пролог.

Она резко отступила, и поднос с едой полетел на пол. Тарелки разбились, суп расплескался, осколки закружились по ковру. А Ванесса закричала.

— Помогите! — её голос взвился пронзительно, будто что-то в ней оборвалось. — Она пыталась меня убить! Ведьма! Она накинулась на меня!

Она закатила глаза, рухнула на пол, рванула на себе рукав платья с театральной злостью.

Я стояла, ошарашенная, не в силах пошевелиться. Это… ловушка. Хитрая, тонкая и безжалостная. Она знала, что делает.

В комнату ворвались слуги, двери распахнулись. Один — второй — третий. Кто-то ахнул, кто-то вытаращил глаза. Ванесса, вся дрожащая, всхлипывающая, ткнула в меня пальцем:

— Ведьма… Она напала на меня… хотела убить!

Шок в глазах всех. Но я почти не видела их. Потому что в следующую секунду на пороге возник он.

Ланс.

Он взглянул на меня. На распухшую щеку. На поднос, разбитый на полу. На девушку, которая метнулась к нему, вцепилась в грудь его камзола и зарыдала:

— Я боялась… Я так боялась…

Он не обнял её. Просто сжал челюсть. Холодно.

— Заприте ведьму в её комнате, — сказал он. Голос был ровным. Резким. Командным.

Я не успела ничего сказать. Даже вдохнуть — как надо. Меня уже уводили, и я только обернулась. Успела увидеть, как её хрупкое тело прильнуло к нему, как она, глядя через плечо, улыбается.

Не мне.

Себе.

Потому что спектакль удался.

Я просидела в своей комнате до самой ночи. День тянулся мучительно медленно — мысли путались, обида пульсировала под кожей, а внутри копилось что-то вязкое и колючее. Я пыталась заняться чем-то, хоть чем-то — но не могла. Даже злость не спасала. Особенно потому, что я знала — он не заступился. Он просто… посмотрел. И велел меня запереть.

Когда дверь наконец открылась, я даже не сразу поверила. Он вошёл и запер ее за собой. Медленно подошёл, и я осталась на месте. Не бросилась к нему, не выдохнула с облегчением. Я должна была знать, с чем он пришёл. С упрёками? С сомнениями? Или… с раскаянием?

— Ария… — негромко произнёс он.

Я не ответила.

Он подошёл ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на щеке. Губы Ланса поджались. Он осторожно коснулся места, куда она меня ударила — подушечками пальцев, так мягко, что кожа будто вспыхнула.

— Что произошло?

Я хмыкнула.

— А она тебе не рассказала?

— Конечно, рассказала, моя рыженькая ведьма, — в голосе Ланса прозвучала почти нежность. — Но я хочу знать, что на самом деле произошло. Потому что ты не похожа на истеричку.

Он обнял меня. Потянулся и поцеловал в макушку, а я вдруг почувствовала чужой запах. Лёгкий, сладкий с примесью перца. Не мой.

Я нахмурилась. И шагнула назад.

— Ты пахнешь ей.

Он замер. Потом чуть приподнял бровь:

— Я ее от себя еле отлепил, не обращай внимание. Или… Ты… ревнуешь?

— Мне неприятно, — выдохнула я. — Ты пахнешь не мной.

Он на миг задумался, как будто что-то внутри него колебалось — и вновь подошёл ближе.

— Так что произошло?

Я сжала руки в кулаки.

— Она знает, что ты делишь со мной постель. И это злит её. Она сказала это прямо.

Он скривился, как от кислого вина.

— У неё нет права на собственное мнение по этому вопросу.