— Ты глупая девочка, — в голосе богини прорезался холод. — Месть — это не всегда убийство, говоришь ты? Но я дала тебе силу не для того, чтобы ты миловала врагов. Я дала её для возмездия. Если ты не завершишь начатое, Хаос заберёт тебя. Навсегда.

— Тогда пусть забирает, — я подняла на неё глаза. — Я не стану чудовищем. Даже ради тебя.

Богиня долго смотрела на меня. Потом её губы — трещина в реальности — изогнулись в подобии горькой усмешки.

— Что ж, — произнесла она. — Тогда ищи выход из тьмы самостоятельно, глупая девочка. Я не помогу тебе.

Она взмахнула рукой, и мир вокруг меня погас.

Я осталась одна.

Тьма была абсолютной. Не той, что бывает в комнате, когда гасят свечу, — нет, эта тьма была живой. Она дышала, двигалась, обволакивала меня со всех сторон, как ледяная вода. Я не видела ни звёзд, ни воды, ни собственных рук. Я была точкой сознания, затерянной в бесконечной пустоте.

Я пошла вперёд — если здесь вообще было «вперёд». Шаги не отдавались эхом. Ноги не чувствовали опоры. Я могла идти вечность и не сдвинуться с места. Или могла стоять на месте и падать в бездну. Здесь не было направлений. Здесь не было ничего.

Холод начал пробираться под кожу. Сначала — лёгкий озноб, потом — дрожь, которую невозможно унять. Я обхватила себя руками, но это не помогало. Холод шёл изнутри — из метки, которая больше не пульсировала теплом. Она замерзала. Хаос покидал меня, и вместе с ним уходила жизнь.

«Ты замерзаешь, — подумала я. — Ты умираешь. Снова».

И впервые за долгое время мне стало страшно. Не за мир, не за друзей, не за Кейрана. За себя. За ту девочку, которая когда-то верила в дружбу Инессы. За ту женщину, которая научилась драться. За ту, кто смеялась с Лотти и танцевала с Кейраном на балу. Я не хотела исчезать. Не хотела, чтобы тьма поглотила меня.

Но выхода не было.

Я шла — или мне казалось, что шла, — и холод становился всё сильнее. Пальцы онемели, потом руки, потом плечи. Я перестала чувствовать ноги. Мысли замедлились, стали вязкими, как патока. Я думала о маме и папе — как они будут плакать, когда узнают, что я не приеду. О Лотти, которая ждала меня с победой. О Финне и Браме, которые верили в меня. О Кейране.

О Кейране.

Я вспомнила его лицо — то, каким оно было в старом зале, когда он учил меня контролировать Хаос. То, каким оно было в «Золотой кружке», когда он впервые улыбнулся по-настоящему. То, каким оно было сегодня ночью, когда он сказал: «Ты — моя свобода».

Я не могу его оставить. Не могу.

И тут я услышала звук.

Далёкий, низкий, вибрирующий — он пробился сквозь толщу тьмы, как луч света сквозь штормовые облака. Я замерла, прислушиваясь. Звук повторился — глухой, отрывистый, полный боли и ярости.

Рёв. Драконий рёв.

Кейран.

Я пошла на звук — и с каждым шагом он становился громче, отчётливее. Тьма начала расступаться. Холод отступал, сменяясь теплом, которое шло откуда-то извне. Я побежала — и вдруг тьма лопнула, как мыльный пузырь, и я открыла глаза.

Надо мной было синее небо — настоящее, живое, с первыми лучами рассвета. Высоко в небе, на фоне розовеющих облаков, метался чёрный дракон. Его рёв сотрясал воздух, и в этом рёве я слышала не ярость — отчаяние. Он звал меня. Он не сдавался. Он летал, превозмогая свой страх, чтобы вернуть меня.

Дракон развернулся в воздухе и ринулся вниз, сложив крылья. Земля дрогнула, когда он приземлился рядом со мной — огромный, чёрный, с глазами цвета расплавленного золота. Мгновение — и он обратился человеком.

Кейран упал на колени возле меня. Его лицо было белым как мел, покрытым колотью и ссадинами, а глаза горели тем самым светом, который я видела только раз — в старом зале, когда он впервые сказал, что я нужна ему. Живая. Настоящая. Его.

— Эрида, — прошептал он, сжимая мои плечи дрожащими руками. — Ты вернулась. Ты жива. Ты... слышишь меня?

Я попыталась ответить, но губы не слушались. Вместо слов из горла вырвался только хриплый выдох. Но он понял. По его щеке скатилась слеза — одна-единственная, — и он прижался лбом к моему лбу, закрыв глаза.

— Я думал, что потерял тебя. Ты исчезла. Совсем. Я почувствовал это — как метка погасла, как Хаос ушёл, как ты... — его голос сорвался. — А потом... я не хотел обращаться. Клянусь, я не хотел. Дракон внутри меня словно взбесился. Он почуял то, чего я не понимал — он знал, что нужно делать. Он рвался наружу, ломая все барьеры, которые я ставил годами. Я не контролировал его. Не мог. Он просто вырвался и взлетел.

— Взлетел? — прошептала я. — Но ты боишься высоты.