- Сам Петр Алексеич порадуется, коли про ваши дела узнает. Он ведь сам до медку очень охоч. Бывало, на Стрельне на свою любимую липу заберется, где наверху беседку устроил: сидит, чай пьёт, окрестности обозревает… А то ещё шкиперов голландских зазовёт к себе и медовухой напоит. Тем такое в диковинку. Это ж у него от отца. Алексей Михайлович в Измайлове пчельник держал из колод. Петру-то Алексеевичу сначала не до того было, а как он в Дерпте увидал, что барон Дудергофский пчёл разводит, так тоже загорелся. Привёз оттуда бортей липовых да дубовых и на Стрельнинской мызе установил, а крестьяне ему ещё после дуплянок понаделали. Затем государь в Англии стеклянные ульи заказал. Ну да это только чтобы наблюдать, как там пчёлы внутри своей жизнью живут. Хочет он всем показать, что у нашего северного моря тоже можно пчеловодством заниматься. Правда, всё хозяйство на зиму в сарай так и так прятать приходится… Хоть, конечно, в лесном мёде недостатка у нас нету, всей Европе мёд и воск продаём. Да, прав он, давно пора и хозяйства пчелиные заводить. С того и доходы государства повысятся. А уж за такой мёд, что в руках у меня, и вовсе платить нам будут деньги немалые.

И как-то снова за столом разговор между присутствующими мужчинами перешёл на близкие батюшке экономические темы, потом на политику, затем на вопросы армии и флота, на военные кампании… В общем, женщины откровенно заскучали. Первой, сославшись на то, что не следует детям быть без присмотра так долго, ушла Варвара, затем нас оставила хозяйка дома. Петр откланялся без указания причин, а Лаврентий, объяснив необходимостью вернуться к научной работе. Лицо молодого учёного при этом явно выражало сожаление.

Было понятно, что пора знать честь и нам. Батюшка и Светлейший вновь обнялись на прощание, мы с Настасьей от души поблагодарили радушного хозяина за приём.

- А про медок ваш да хитроумную пасеку я непременно Алексею Петровичу поведаю, - пообещал генерал-губернатор напоследок.

И мы покинули дворец.

- Вы заметили, Полина Ефимовна, - на ушко шепнула мне Настя, когда мы уже ехали домой, - как на вас смотрел Лаврентий Лаврентьевич? Просто глаз не сводил! Только что из приличий старался понезаметнее для всех это делать.

- Глупости какие, Настасья, всё тебе показалось. То Митя у вас, то Лаврентий теперь, - ответила я, хотя мне думалось, что если она и преувеличивала, то не так уж и сильно.

Несколько дней прошли как-то незаметно.

Авдотья хлопотала по хозяйству под началом Ксении. А я нашла, где у отца хранятся книги, и хотя с трудом, но что-то выбрала: басни Эзопа, книжку Эразма Роттердамского «Разговоры дружеския» про то, как вести учтивые разговоры и несколько трактатов по древней истории. Первым из них я открыла «Феатрон, или Позор исторический» и начала читать с первого попавшегося места: «Махомет, который родом был аравитянин от отца идолопоклонника…» Изучив несколько страниц и довольно много пролистав, я дошла до слов: «После его престол принял султан Мустафа вторый…» и, зевая, захлопнула сей труд.

Гораздо интереснее оказалась книжка с картинками. Ее было удобно разглядывать, лежа в постели: небольшая, почти карманная, она хорошо лежала в руке. «Symbola et Emblemata» значилось на титульном листе по-латыни. Здесь было несколько сотен гравированных эмблем с пояснениями на разных языках, на русском, в том числе. «Коль крепче натянуто, толь далее выстрел» - так было подписано изображение лука со стрелами. И не поспоришь.

Необыкновенное всё-таки чувство: понимать, что обтянутые новенькой кожей еще беленькие страницы, до сих пор пахнущие типографской краской, - это старинные книги, которые раньше ты видела только под стеклом музейных витрин.

Конечно, было скучновато. Правда, вечерами мы с Авдотьей и Настей могли от души поболтать, делясь своими впечатлениями, переживаниями и прочими девичьими секретиками.

Между тем декабрь стремительно приближался к концу. До Нового года оставалось всего ничего.

В один из дней, когда отец по обыкновению отсутствовал, Ксения доложила, что «явился подпоручик Ратиевский и ожидает внизу».

Завидев меня на лестнице, Дима, ожидавший на диване в парадных сенях, поднялся.

- Здравствуйте, Полина Ефимовна! - поприветствовал он меня радостно и одновременно смущенно.

- Здравствуйте, Дмитрий, - ответила я с улыбкой. - Вы хотели меня видеть?

- Нет-нет!.. То есть, конечно, да… То есть… - совсем растерялся юноша, - то есть, я очень рад вас видеть! Но я бы не осмелился вас беспокоить, если бы не мой батюшка. Узнав, что я буду неподалеку от вас, он попросил меня передать Ефиму Никаноровичу одолженную в прошлый раз сумму…

- К сожалению, папеньки сейчас нет, но вы можете оставить деньги мне. Впрочем, может быть, вам надобно передать их непременно ему в руки…

- Отчего же, Полина Ефимовна? Ничего подобного батюшка мне не говорил, да и не мог сказать! Пожалуйста, возьмите! - он достал из кармана небольшой тканый кошелёк. - Единственно, о чем я сожалею, что не могу лично засвидетельствовать Ефиму Никаноровичу свое почтение и выразить нашу искреннюю благодарность…

- Ах, оставьте эти политесы, - улыбнулась я. - Скажите-ка лучше: вы уже закончили ваши дела?

- Да, на сегодня я свободен.

- Вот и хорошо! - обрадовалась я. - Вы же не откажетесь попить со мной чаю?